Девчонки и прогулки допоздна - Жаклин Уилсон

Он настойчиво поглаживает Цыпин шерстяной джемпер. Приятное ощущение. Ничего такого ужасного. Мне не хочется, чтобы он думал, будто я совсем уж синий чулок. Но должна ли я позволять ему заходить так далеко?

О боже! Вдруг я вспоминаю о салфетках. Тех самых, которыми набила лифчик, чтобы грудь так не выпирала в тесном свитере. Я просто умру от стыда, если он меня разоблачит.

– Пожалуйста, Рассел. Мне пора домой. – Твердой рукой я отодвигаю его от себя.

– Элли!

– Я серьезно. Который час?

Он бросает взгляд на часы:

– Ничего не видно.

– Ну пожалуйста!

– Ладно, ладно. Сейчас одиннадцать, начало двенадцатого.

– Что?! Ты смеешься!

– Десять минут двенадцатого.

– О боже! Что делать?

– Не паникуй. Еще не так уж и поздно. Я тебя провожу.

– Я побегу.

– Ничего, я побегу вместе с тобой. Провожу тебя до дома и объясню твоим родичам, что ты задержалась из-за меня.

– Что ты скажешь? Что мы отправились гулять в парк, стали там целоваться и потеряли чувство времени?

– Что-нибудь в этом роде.

– Моему папе?

– А он у тебя совсем старомодный? Тогда, может, действительно не стоит провожать тебя до самого дома?

– Не надо меня провожать. Возвращайся в парк Пебридж. До него добираться – целая вечность. Я даже не знаю, ходят ли еще автобусы.

– Возьму такси. Нет проблем. Я пошутил, Элли. Разумеется, я не отпущу тебя одну. Просто я хочу, чтобы ты шла помедленнее, а то я за тобой не поспеваю. Бегун из меня никакой.

– Из меня тоже. – Я сбавляю шаг – сердце у меня колотится, я едва перевожу дыхание, а по спине струится пот. О, мой дезодорант, пожалуйста, спаси меня, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Пусть он не думает, что я Элли-вонючка.

– Значит, ты не спортсменка. Не хоккеистка?

– Ненавижу хоккей. Мы с Мэг и Надин стараемся слинять, когда у нас в школе устраивают матчи. – Я набираю в легкие воздуху. – Сейчас опять побегу. Уже четверть двенадцатого. Почему так быстро время пролетело?

– Потому что у тебя была замечательная компания, – отвечает Рассел. – Твой отец действительно будет сердиться?

Понятия не имею. Я никогда еще так поздно не возвращалась. С Дэном мы не ходили на настоящие свидания – да папа и не волновался бы, что мы по-настоящему, по-взрослому, волнующе чего-нибудь отчебучим. Дэн придурок, у него это на лбу написано. Стоило ему только приблизиться ко мне, он становился розовым, как мятный леденец. А если бы он хоть раз меня поцеловал как Рассел, то побагровел бы и разлетелся на куски. Как голова девочки в фильме «Девчонки на поздней прогулке». А моя прогулка затянулась уже до неприличия – папа и Анна наверняка места себе не находят. А если рассказать правду, они станут волноваться еще сильнее. Правильно, придумаю какую-нибудь отговорку. Скажу, что на обратном пути зашла к Надин, и она поставила свой любимый ужастик «Девчонки на поздней прогулке», и фильм оказался таким захватывающим, что мы не могли оторваться и утратили всякое чувство времени. Это не совсем ложь. Ведь я действительно смотрела у Надин кусок этого фильма. Они поймут. Естественно, они будут сердиться, спрашивать, почему я не позвонила. Так-так. Скажу, что звонила, но не дозвонилась. Нет, не пойдет. У Надин сломался телефон – даже папин мобильник? Или во двор к Надин приземлились маленькие зеленые человечки, всех нас похитили и вывели из строя все телефоны???

Мы уже почти дошли до моей улицы.

– Рассел, пожалуйста, возвращайся обратно.

– Но мне хочется тебе помочь, все объяснить твоему папе.

– Не надо. Я ему скажу, что была с Надин. А ты иди домой.

– Ладно. Но сначала еще один поцелуй. Ты все равно уже опоздала, так что секунда-другая дела не изменит.

Он меня обнимает. Я и так запыхалась, а этот последний поцелуй такой удивительный, что у меня и вовсе перехватывает дыхание. Когда он наконец меня отпускает, я ловлю ртом воздух, как золотая рыбка.

– О, Элли! – Рассел опять тянется ко мне.

– Нет. Мне надо идти. Пока, Рассел, пока! – Я вырываюсь из его рук и припускаю во всю прыть.

Я бегу, бегу, бегу по улице к своему дому. О боже, что я скажу? Думай, Элли, думай. Сделай глубокий вдох. Может, все обойдется. Может, они рано легли спать. Кого я хочу обмануть? На первом этаже нашего дома горит свет.

Я вставляю ключ в замочную скважину, но, прежде чем я успеваю его повернуть, дверь распахивается. На пороге стоит отец. Он кипит от бешенства:

– Элли, где тебя черти носили?!

– Элли, мы так беспокоились.

Анна протискивается мимо отца и обнимает меня. Обнимает так крепко, словно она действительно счастлива видеть меня живой и здоровой. Но в следующую минуту она меня отталкивает и сердится не меньше, чем папа:

– Почему ты не позвонила? Магазины закрываются в девять.

– Простите меня, простите. Просто после магазинов мы пошли в «Макдоналдс». Надин, Магда и я.

– И? – спрашивает папа.

– И заболтались. Ты ведь нас знаешь.

– Нет, Элли, это уже ни на что не похоже, – говорит папа. – Никогда не думал, что ты так поступишь. Ты хоть немного представляешь себе, что мы тут пережили?

– Извини, папа. Я жутко устала. Может, пойдем спать?

– Нет, не пойдем. Сначала нужно разобраться с твоим поведением.

– Может, действительно сейчас пойдем спать, а поговорим утром? – вступает Анна.

– Не ты ли здесь рыдала час напролет? – говорит отец.

Я смотрю на Анну. Глаза у нее покраснели.

– Ты плакала? – удивляюсь я. – То есть я понимаю, почему вы сердитесь, но расстраиваться-то у вас нет повода.

– Наша тринадцатилетняя дочь болтается бог знает где и опаздывает домой почти на два часа, – произносит папа. Он идет на кухню и ставит чайник. Затем достает кофейные кружки и шваркает их на стол. У меня такое ощущение, что ему хочется и меня шваркнуть как кружку.

– Послушай, пап, я не понимаю, чего ты завелся. Допустим, я опоздала – но разве это такое ужасное преступление? Ты сам часто приходишь еще позднее.

– Не умничай, Элли. Лучше скажи, где ты была.

– Ты знаешь, где я была. Во «Флауэрфилдсе», а потом в «Макдоналдсе». Ты ведешь себя так, будто я всю ночь занималась бог знает чем.

– Куда ты пошла после «Макдоналдса»?

– Мы проторчали там целую вечность.

– Кто это «мы»?

– Магда, Надин и я.