Зеркальное время - Вольфганг Хольбайн

— Ты позволишь? —с улыбкой спросил Кожаный. — Конечно, есть свободные столики, но я считаю, что в компании ехать веселее.

Юлиан не мог произнести ни слова.

— Не ожидал, да? — Кожаный с ухмылкой стал раз­мешивать свой кофе. — Понимаешь, я просто проходил мимо и вдруг вижу — старый знакомый, дай, думаю, подойду поздороваюсь.

— Что тебе надо? — хрипло спросил Юлиан. К нему все еще не вернулась способность ясно мыслить.

Улыбка в глазах Кожаного погасла.

— Не так, малыш, — сказал он. — Это я должен тебя спрашивать: что тебе здесь надо?

— То есть? — растерялся Юлиан. — Я только...

— ...навещал старого друга? — Глаза Кожаного сузи­лись. Он засмеялся. — Я был прав. Рогеру не следовало тебя отпускать.

— Почему ты никак не оставишь меня в покое?

— Почему ты наконец не оставишь меня в покое? — вопросом на вопрос ответил Кожаный. — Только не рас­сказывай мне, что ты просто от скуки проехал полстраны, только чтобы навестить этого калеку. Кто он такой? Вернее, — по лицу его скользнула злая улыбка, — кто он был такой?

— Кто бы он ни был, теперь роли не играет, — уклонился Юлиан от ответа. — Раз уж ты в курсе всех моих пере­движений, ты должен знать, что он умер раньше, чем я успел с ним поговорить.

— Ах, какая незадача, а? — язвительно сказал Кожа­ный. — Но меня это не успокаивает. Иногда и мертвые бывают опасны. Я не доверяю тебе, малыш. Ты такой же, как Рогер и Алиса. Так и будешь всю жизнь рыскать и вынюхивать, пока чего-нибудь не разыщешь, так?

— А если и так? — заносчиво ответил Юлиан. — Ведь я больше ничего не могу вам сделать. Ведь осколок зеркала не у меня, он у вас.

— И слава Богу. Но меня мучает мысль, что мы все что-то проглядели: Рогер, Алиса, я, мы все — только не ты.

Юлиан приложил все старания, чтобы не выдать свою панику. Или Кожаный попал пальцем в небо, или он действительно о чем-то догадывается?

— Ага, — ухмыльнулся Кожаный. — Значит, я не ошиб­ся. Ты не просто так копаешься в этом. Говори, что у него было?

— Я не знаю, — сказал Юлиан. Он всеми силами ста­рался разыграть сокрушение. — Я думал, что есть еще какая-то возможность, ты правильно догадался.

— И ты ее не нашел?

— Иначе бы ты не сидел здесь и не задавал мне глупых вопросов. Он умер, я приехал слишком поздно!

— Слишком поздно для чего? — быстро спросил Ко­жаный. Так быстро, что Юлиан чуть было не ответил. Только в самый последний момент успел прикусить язык и враждебно уставился на своего противника.

— Слушай, отстань от меня, наконец. Теперь все позади. Я не могу вам причинить никакого вреда, как бы я этого ни хотел!

— А я не могу тебе поверить, как бы я этого ни хотел, — ответил Кожаный. Но тем не менее встал и отступил от стола на шаг. — Знаешь, по сути, я ничего против тебя не имею, малыш. Но я не хочу подвергать себя риску. Слишком многое ставится на кон. Возвращайся со мной назад.

Юлиан взглянул на него снизу вверх:

— Ты сумасшедший?

— Сумасшедшим я был бы, если бы поверил тебе и отпустил. Я уже заранее знаю твой ответ, и все-таки: если ты сейчас отправишься со мной добровольно, я даю слово в целости и сохранности доставить тебя к твоим друзьям и больше никогда не беспокоить.

— Что мне там делать?

— Тебя ждет Алиса, — ответил Кожаный. Юлиан мол­чал, но лицо его омрачилось, и Кожаный добавил: — Если ты из-за Рогера... это мы взяли бы на себя.

— То есть? — спросил Юлиан, не веря своим ушам.

— Он у нас уже очень долго, — сказал Кожаный, по­жимая плечами. — Ты ведь знаешь: рано или поздно это случается с каждым.

— Ты... это серьезно? — опешил Юлиан.

— Еще как! — заверил его Кожаный. — А ты пока по­думай как следует, что тебе дороже — твоя собственная жизнь или жизнь другого. К тому же если этот другой увел у тебя девочку. Но поторопись, у тебя не так много времени на раздумье.

И с этими словами он повернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа Юлиана.

Юлиан был одновременно в ярости, в ужасе и сильно разочарован. Но больше всего он испугался того, что предложение Кожаного, в общем, как-то не особенно его возмутило. Естественно, он бы его не принял. Но так ли убежденно он отверг бы это предложение, если бы действительно ему пришлось делать выбор между соб­ственной жизнью и жизнью другого, к тому же если этот другой —твой соперник? И Алиса бы ничего не узнала. Разве не сама она сказала, что никто из них не знает, когда пробьет его час...

Он сжал кулаки. Ему стало очень стыдно за свои мысли, и на какой-то момент он возненавидел Кожаного за его искусство так коварно искушать.

Он посидел еще минут десять или пятнадцать, потом вагон-ресторан постепенно стал заполняться людьми, и персонал все нервознее поглядывал в сторону столика, который он занимал один. Он рассчитался, встал и пошел вдоль поезда в поисках вагона первого класса. Ему хо­телось побыть одному. Но, пройдя до конца поезда, он так нигде и не обнаружил купе с элегантными мягкими сиденьями, обитыми красным бархатом.

Поезд ехал все быстрее и как-то заметно беспокойнее. Вместо бесшумного скольжения началась качка со стуком, пол под ногами мотало из стороны в сторону так, будто это была палуба корабля. Юлиан то и дело стукался о стены. При этом, если выглянуть за окно, казалось, что поезд идет очень медленно. Как это могло быть?

Он развернулся и пошел в обратную сторону. Должно быть, погруженный в свои мысли, он проглядел первый класс.

Тряска и качка становились все сильнее, тогда как поезд странным образом ехал все медленнее. Электровоз издал свист.

Что? Как может электровоз свистеть?

По коридору навстречу шел проводник в какой-то необычной униформе.

— Извините, я ищу первый класс. Вы не подскажете, где это?

— Первый класс? — Проводник смерил Юлиана взгля­дом. — Вид у тебя, мальчик, скорее для третьего. Билет-то у тебя есть?

Юлиан вынул из кармана свой билет и протянул проводнику. Тот долго изучал его, затем растерянно по­смотрел на Юлиана, не веря своим глазам. Потом без комментариев достал из кармана компостер и сделал в билете дырку. А Юлиан и не знал, что компостеры все еще в ходу в наши дни.

— Вагон первого класса самый первый, сразу за тен­дером.

— Спасибо. — Юлиан растерялся. — А вы не скажете, почему поезд едет так медленно?

— Медленно? — возмутился проводник. — Мы едем как минимум восемьдесят километров в час! Если тебе это кажется медленно, можешь спрыгнуть и нарвать букет цветов для своей матери!

Юлиан уставился на него, раскрыв рот. По сути, он уже давно понял, что здесь происходит. Он только от­казывался принять это.