Двенадцать ночей - Эндрю Зерчер

Сердце Кэй застучало.

– Ох-х! – Один из них не удержался на подоконнике и, протаранив штору, всей тяжестью рухнул на пол. Кэй затаила дыхание; мама должна была услышать, а если даже нет – уж Элл-то не могла не проснуться.

– Тс-с-с, – раздался голос от окна. Затем: – Этот зуб действительно так нужен? Может, ну его?

– Флип, мы должны отчитаться за все движимое, что перечислено в приказе Гадда. Если ты намерен чем-то манкировать – ну, не знаю, смотри сам. – Вилли, судя по тому, как звучал его шепот, поднимался на полу в сидячее положение. – Если уж совсем начистоту, то после всей этой петрушки с Габсбургами я бы предпочел никогда больше не видеть, как гадкие маленькие ноздри Гадда раздуваются от злости на меня… Гм-м, кажется, синяк будет.

– Надеюсь, – отозвался Флип. – Какой был бы интерес тебя толкать, если бы ты никогда не ушибался?

После этого Кэй отважилась снова чуть-чуть приподнять левое веко. Сквозь ресницы, мутящие взор, она увидела зажженный фонарик, который держала рука, высунутая из-за шторы. Он светил в стену напротив нее, луч двигался по стене: Флип начал искать зуб.

– Где она, по-твоему, может его хранить? – спросил Флип, оттеснив макушкой край тяжелой шторы, чтобы поглядеть на Вилли, который все еще сидел на полу и потирал голень.

В тусклом свете Кэй мало что могла различить, но видела, что оба они очень долговязые, прямо-таки растянутые – похожие на искаженно-протяженные тени нормальных фигур, освещаемых от земли.

– Ты бы, может, встал, помог мне, окажи такую милость, – промолвил Флип – а тем временем его невозможная, нескончаемая нога (паучья, подумалось Кэй) перемахнула через подоконник и, всколыхнув штору, опустилась на пол. За ней в тесную спальню последовало его длинное туловище. Флип тут же опять повернулся к дальней стене – к книжному шкафу, комоду и кучке игрушек в углу, где их утром оставила Элл. И очень кстати повернулся, потому что Вилли сказал такое, из-за чего Кэй, пусть на секундочку, открыла левый глаз широко-широко, – и, если бы Флип глядел в ее сторону, он бы, конечно, этот глаз заметил.

– В приказе, – громко проговорил Вилли, достав из кармана и развернув смятый лист бумаги, – сказано, что он в левом кармане ее кофты. Или, с очень малой вероятностью, в ее правой руке.

– Кофты? – переспросил Флип.

– Столбик кровати, – отозвался Вилли. И тут луч описал быструю дугу, Флип крутанулся, и у Кэй была доля секунды на то, чтобы снова зажмурить левый глаз. Она задержала дыхание и сосредоточилась на том, чтобы не пошевелить правым кулаком с драгоценным – теперь – достоянием, не сдвинуть его даже на миллиметр. Но напрасно. Весь ее героический самоконтроль пропал зря, театральная неподвижность не сработала. Говоря, Вилли уже смотрел на нее в упор поверх страницы.

Всё в комнате, всё вокруг нее переменилось, чувствовала Кэй.

Всё.

– Флип, – прошептал Вилли, глядя на Кэй взглядом, который она ощущала всем лицом, хотя глаза были плотно зажмурены. – Флип, у нас проблема.

Сердце Кэй уже, казалось, пробило тропу из груди до самого горла. Голову вдруг так расперло, что она едва слышала их продолжающийся разговор.

– Главная наша проблема – ты, – сказал на это Флип. – Ну, что у тебя еще?

Несколько секунд было совсем тихо, и Кэй смутно слышала, как елка за окном скребется о водосточный желоб.

– Нас засекли, – произнес Вилли так же тихо и сдержанно. – Не волнуйся, девочка, все в порядке, можешь открыть глаз, – сказал он. – Мы не кусаемся.

– Но я же читал приказ. Там ничего не говорится о ее свидетельских способностях, – по-ястребиному свирепо прошептал Флип, подходя к Вилли и забирая у него бумаги. Он поднял Вилли на ноги и начал проглядывать приказ. – Не-а, – сказал он, ведя пальцем по странице. – Сплошное «нет». Ни могущества, ни истории, ни прорицательских, ни свидетельских способностей. Чиста абсолютно. По биографической части – нуль. Она не может нас видеть. Не может видеть такими, какие мы есть.

– Она прекрасно может нас видеть, – возразил Вилли, глядя на Кэй. Он был такой высокий, что его голова, слегка наклоненная под скатом косого потолка, находилась на одном уровне с ее головой на верхнем ярусе кровати. Он наклонил ее еще больше на сторону, чтобы оказаться с Кэй лицом к лицу.

– Привет, – промолвил он приятным тоном, растягивая лицо в улыбке. – Привет, маленькая свидетельница. Поглядим-ка на тебя.

Кэй, видя, как из темноты к ней вдруг потянулись его загребущие руки, съежилась и подалась к стене, но противиться было бесполезно: он был силен под стать своему росту, и скомканная постель не помешала ему в один миг привести ее в сидячее положение. Правую руку она зарыла в пуховое одеяло позади себя, почти села на нее.

– Ага. Похоже, мы добрались до этого зуба, – бросил Вилли, обернувшись через плечо. – В руке у нее, как и сказано в приказе.

Кэй неплохо рассмотрела его в непрямом свете фонарика, который Флип направил на страницы приказа, пробегая их глазами. Вилли был очень высок и широк телом, но, если вглядеться повнимательнее, на удивление тощ. Его плечи, казалось, пропускали свет. Шея тоже, на первый взгляд, была обычной шеей, но, если посмотреть на нее в упор, внезапно начинала растягиваться, или скручиваться, или сжиматься – или бог знает что еще. Кэй не могла этого определить. Одет он был во что-то длинное – то ли в плащ, то ли в халат, то ли в балахон – и подпоясан толстой веревкой. Рукава расширялись к запястьям, как рупора, но сами эти запястья были такими же худыми и призрачными, как все в нем, его руки словно бы терялись в пещере одежды. Но силы у него, подумалось ей, очень много: он как пушинку поднял ее и посадил на кровать. И, вновь обратив внимание на его лицо, она вдруг заметила, что у него странная манера смотреть на тебя в каждый момент только одним глазом – или, может быть, обоими, но по-разному. Сейчас он очень пристально разглядывал ее левым. Он наклонился вперед и положил подбородок на край матраса, засунув под него кисти рук с изящными длинными пальцами.

– Ну, – произнес он очень мягким, вкрадчивым голосом, – давай-ка ты отдашь нам зуб, хорошо? Потому что я, со своей стороны, очень хочу отправиться домой и хоть немного отдохнуть.

Кэй покачала головой – сначала медленно, потом энергичней.

Улыбка Вилли сошла на нет, и он шутливо нахмурил брови.

– Не отдашь?

Он сделал недовольную мину, выпятив нижнюю губу.

Кэй снова покачала головой.

– Говорит, не желает отдавать зуб, – сказал Вилли через плечо.

Флип все еще изучал приказ, страницу за страницей, ведя по написанному пальцем, и, казалось, не был способен ничего слышать, кроме своего бормотания.

Вилли опять повернулся к кровати.

– А почему? Неужели ты не хочешь, чтобы я немного отдохнул?

Он вновь попытался улыбнуться.

Кэй таращилась на него. Она не была уверена, что сможет заговорить, даже если пожелает. В горле было так сухо, словно оно внезапно превратилось в пакет из оберточной бумаги.