Изгнанник - Мишель Пейвер

Подняв морду, Волк понюхал воздух, но не уловил в нем ни малейших следов Большого Брата. Странно! Ведь Большая Сестра была здесь! Но отчего-то его план поисков никаких результатов пока не дал.

Ренн не плакала так горько с тех пор, как умер ее отец. И теперь душа ее была какой-то пустой и хрупкой, точно яичная скорлупка, из которой высосали содержимое.

Волк здорово ей помог. Он, правда, исчез столь же внезапно, как и появился, зато теперь Ренн чувствовала его сильный сладковатый запах на своей одежде и коже, и это очень успокаивающе на нее действовало. Теперь уже нельзя было сказать, что у нее совсем нет друзей: ведь у нее был Волк! Ренн зашла в Озеро, хорошенько умылась и стала думать, как быть дальше.

Пусть Торак больше не хочет с нею дружить, но, может, ей все-таки удастся найти какой-то способ помочь ему?

— Думай, Ренн, думай, — вслух сказала она себе. — Итак, что прежде всего нужно Повелительнице Змей?

Ей нужен Торак, с помощью которого она надеется завладеть огненным опалом. Между прочим, Сешру считала, что этот опал уже почти у нее в руках, но тут появились те воронята.

Вспомнив об этом, Ренн моментально приободрилась. В конце концов, ее колдовство действительно подействовало! Это ведь она тогда послала Тораку воронят, которые спасли его душу!

Думая, Ренн мерила шагами галечный пляж, Ночь была совершенно безветренной, душной, даже какой-то липкой, а кольцо вокруг луны говорило о том, что Великий Дух пребывает в смятении. Значит, скоро опять разразится гроза. Пока, впрочем, озеро было спокойным, по воде скользила парочка гагар. Потом гагары взлетели, и Ренн задумчиво проводила их глазами.

И вдруг гагары развернулись и устремились прямо к ней.

Она, ошеломленная, успела присесть, и гагары пронеслись у нее над головой так низко, что был слышен шелест их крыльев. Ренн даже успела мельком увидеть их блестящие алые глаза.

Затем гагары с оглушительными криками взмыли ввысь и исчезли в тростниках. А Ренн так и осталась стоять на прежнем месте.

«Ну вот, — думала она, — и еще один знак». Сомнений не было. Оленята-близнецы. Двуглавая рыба. Колдуны-близнецы из племени Выдры. Две гагары. Все парное! Что же все-таки пытаются сказать ей духи? Ах, если бы она умела понимать язык их знаков!

Решение пришло само собой, и Ренн медленно поднялась на ноги.

Чтобы понять, что говорят ей духи, она должна будет полностью открыть свою душу. Чего бы это ей ни стоило. И чем бы ни кончилось.

Луна проплыла по небу и исчезла, а Ренн все сидела, все терла белый камень-голыш о черный, как учила ее Саеунн. Всю ночь она сидела вот так, качаясь взад-вперед, и терла камешки один о другой, постепенно вводя себя в транс.

От можжевелового дыма кружилась голова, сок ольхи жег глаза, и ей хотелось поскорее закрыть их. Но это была лишь часть необходимых приготовлений. Ренн должна была полностью удалиться из внешнего мира и воспринимать все только своим внутренним зрением. Она должна была опустошить свой разум и открыть душу, чтобы получить желанный ответ.

Мышцы у нее ныли от усталости и однообразных движений. Цоканье камня о камень заполнило все вокруг, и Ренн казалось, что она погружается куда-то во тьму.

— Духи Озера и Горы, — выдохнула она, — духи Леса и Льдов, прошу вас, станьте моими провожатыми в темной стране! Вы послали мне знаки, и я благодарю вас за это. Так помогите же мне теперь понять их значение!

И вдруг Ренн почувствовала, что ее действиям препятствует чья-то чужая воля, куда более сильная, чем у нее. Охваченная страхом, она открыла глаза.

Сешру!

Скрипнув зубами, Ренн невозмутимо продолжала скрести камнем о камень, словно прячась в хрупкую скорлупу этих звуков.

«Я вижу тебя… — прозвучал у нее в ушах голос Сешру. Значит, той удалось-таки проникнуть в ее мысли! — Я знаю пределы твоих возможностей…»

Камешки в руках у Ренн вдруг стали тяжелыми, точно огромные валуны, она с трудом могла приподнять их, но все же заставила себя продолжать магическое действо, отгораживаясь им от ядовитых слов Повелительницы Змей.

«… Это я — тот тростник и та буря, этот гром и тот ветер… Никогда ты не станешь свободна…»

Ренн чувствовала, что мышцы жжет, как огнем, и страшно кружилась голова. Воля Сешру подчиняла ее себе, Сешру была несокрушима, она была сильнее той бури, что валит даже самый мощный дуб…

Звук трущихся друг о друга камней стал громче. И вдруг превратился в некое гудение, похожее на гудение пчелиного роя, и Ренн словно плыла навстречу этому гудению куда-то вниз, в глубины Озера, и когда она погрузилась достаточно глубоко, то услышала, как где-то далеко, в верхнем мире, раздался вопль ярости и бессильно затих.

А она брела по дну озера и ощущала его боль и его невообразимую древность и печаль, и эта боль словно струилась сквозь нее.

Потом она увидела, что как бы склоняется над целебным источником, а руки Повелительницы Змей запечатывают его священной зеленой глиной…

Потом она вдруг оказалась у самой границы ледяной реки; качаясь на волнах, она вытягивала шею и видела перед собой ледяную стену, нестерпимо блестевшую в солнечных лучах: свирепые, твердые, жестокие льды, такие синие-синие…

И тут она с криком очнулась.

Вскочила на ноги, и мышцы ее, сведенные судорогой, прямо-таки завопили от боли. Когда судорога прошла, Ренн, прихрамывая и пошатываясь, побрела к воде.

— Я все понимала неправильно! — шептала она. — Это не Сешру сеет здесь смерть. А само Озеро!