Я хочу в школу - Андрей Жвалевский

Павел Сергеевич тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что спецшкола — это конец для нормального ребенка. И только Евдокия Матвеевна со своими розовыми очками может сохранять какие-то иллюзии. Какие специалисты? Кому помогут?

Он пролистал личное дело Артема и ужаснулся. Усыновленный. Проблемы с речью. Бывший ученик 34-й школы. Победитель городской олимпиады по информатики для 9 классов.

— Послушай, какая может быть спецшкола? Он в каком классе?

— В пятом.

— В пятом? А олимпиада для девятых? Городская?!

Таня только развела руками.

Юля сидела в кабинете математики и проверяла самостоятельные. Проверяла очень внимательно, тщательно прописывая каждую букву — ничего страшнее, чем потерять расположение Впалыча, для нее по-прежнему не существовало.

Когда открылась входная дверь и в кабинет просочилась Эля, Кошка не заподозрила ничего плохого. Мало ли, забыла что-то…

— Ты одна? — мило спросила Эля.

— Нет, меня много, — попыталась пошутить Кошка.

— Я вообще-то про Диму спрашиваю, — уточнила Эля.

— Я ему не пастух, — огрызнулась Кошка.

— Это хорошо, — Эля вошла, но дверь не закрыла.

Юле сразу стало кисло, разговаривать не было ни малейшего желания. А Эля тем временем махнула головой, и из-за двери показалась вся Элина свита.

— Шла бы ты из нашего класса по-хорошему, Юлечка.

— С какой это радости я должна уходить?

Свита загалдела:

— А с такой! Нечего тут из себя королеву строить!

— Пришла тут!

— Коза!

— Ладно, если вы не против — я пойду, — сказала Кошка, не желая ввязываться в разборки.

Но как только она дошла до двери, ей преградили дорогу.

— Что? — искренне удивилась Кошка. — Я вас официально предупреждаю, у меня пояс по карате…

— Ирка, бей! — закричала Эля.

Юля одновременно отпрыгнула в сторону, краем глаза отмечая, что Ира со всей дури замахивается и неумело лупит кулаком Эльке по скуле.

— А-а-а-а-а! — закричала Эля и закрыла лицо руками.

Пока Юлька пыталась вникнуть в происходящее, дверь кабинета распахнулась, и в нее ворвалась очередная Элина подружка, которая тянула за собой дежурного учителя.

— Что у вас тут происходит? — рявкнул физрук.

Эля рыдала, хромала и прикрывала скулу руками. По лицу растекались черные подтеки туши.

— Ай, меня тошнит, — прокричала она. — У меня голова кружится!

Учитель ни на шутку испугался, подскочил к Эле, начал заглядывать ей в глаза и махать двумя пальцами у нее перед глазами.

— Эля, сколько пальцев?

— Три… Два… Не знаю… — прорыдала Эля. — Меня тошни-и-и-ит.

Кошка только растерянно моргала.

Весь урок Анечка не отвлекалась, не считала ворон и вообще вела себя подозрительно идеально — сидела и аккуратно писала. Большой педагогический опыт Анастасии Львовны подсказывал, что дело тут нечисто. Когда проблемный ребенок вдруг перевоспитывается, жди шкоды.

И опыт не подвел. Когда прозвенел звонок, Аня вдруг вытянула руку и, не дожидаясь реакции учительницы, вскочила с места.

— Анастасия Львовна! Можно с вами поговорить?

— Конечно, — учительница предупреждающе улыбнулась. — Все свободны…

— Нет, — перебил проблемный ребенок, — я при всех хочу поговорить!

И снова, не дожидаясь разрешения, вышла к доске. Анастасия Львовна лихорадочно соображала. Конечно, следовало настоять на своем, но если она начнет воспитывать девочку при всем классе… Нет, этого педагогический опыт не одобрял. Воспитательный процесс — дело тонкое, можно сказать интимное. Поэтому учительница доброжелательно кивнула, показав, что все делается с ее разрешения. Учитель контролирует ситуацию.

— Вы все время улыбаетесь, — сообщила Аня, — а сама просто злая. Вы нас пугаете…

— Достаточно, — звякнула металлом в голосе учительница. — Все свободны…

Дети озадаченно принялись вставать с мест, но наглая девочка вела себя просто вызывающе.

— Вы что, боитесь меня? — прямо спросила Аня. — Боитесь при всех со мной говорить? Да сидите вы!

Те, кто успел встать, послушно сели.

— Не боюсь, конечно! Просто есть вещи, которые… — Анастасия Львовна спохватилась («Она заставила меня оправдываться!») и закончила совсем ледяным тоном: — Аня, останься, а остальным пора на перемену.

Класс уже не понимал, что делать, — то ли уходить, то ли послушать, чем закончится.

— Вот опять запугиваете! — и Анечка отвернулась от учительницы к одноклассникам. — Она меня знаете чем сначала пугала? Что меня назад в мою школу не возьмут…

— Аня! — повысила голос Анастасия Львовна.

— А Полину она напугала, — Аня говорила так, как будто никакой учительницы рядом не было, — что из-за нее мама умрет. А твоя мама, Полина, никогда не умрет, ясно! Она даже не болеет. Просто худенькая. Как и ты…

— Сивцова, замолчи! — учительница уже кричала.

— Она все врет! — продолжала Аня спокойно и даже весело. — И про тебя, Ванечка, и про то, что Анжелу ремнем бить будут…

Анастасия Львовна схватила обнаглевшую девчонку за плечо и тряханула. Но Анечку это почему-то только обрадовало:

— Видите! Она меня боится! Значит, она не страшная! Она трусиха и вру…

И тут Анастасия Львовна тряханула снова — теперь уже в полную силу. Голова Анечки мотнулась, и девочка закашлялась.

Пользуясь этим, Анастасия Львовна схватила ее за руку и потащила из кабинета. Одноклассники провожали их обалдевшими взглядами. Все это время Анастасия Львовна не переставала улыбаться.

Директор буравил Кошку сумрачным взглядом.

— Я ее не била! — Юля и не думала отводить глаза. — Это ее прилипалы…

«Прилипалы», которые толпились рядом (стараясь, впрочем, держаться от Кошки подальше), загомонили:

— Она все врет!

— Она сама!

— Да Рябцева все время руки распускает!

— Она Элю давно ненавидит.

— Я ее не била… — повторила Кошка таким тоном, что стало понятно: Элю она, может, и не била, но вот кое-кому сейчас точно прилетит.