Драконы Обыкновенной фермы - Дебора Бил

— Ой, расскажите об этом. — Люсинда вернулась за новым ведром каши. — Мне правда очень интересно.

— А как Гидеон тогда нашел дорогу домой? — спросил Тайлер. — С помощью этого самого континуаскопа? Как он действует?

— Про этот агрегат я ничего не знаю, да и пропал он давно. — Он покачал головой. — Иногда кажется, что все хорошее здесь уже потеряно.

— Что вы имеете в виду? — спросила Люсинда. — Это такое удивительное место!

Рагнар поднял несколько тяжелых мешков и бухнул их на землю, подняв облачко пыли.

— Друзья, которых я здесь встретил, говорят, что мы, скандинавы, угрюмый народ. Но я все равно не могу отделаться от мысли, что и этот дом, да и вся магия этого места прокляты. Так мне стало казаться после того, как исчезла жена Гидеона.

— Исчезла? — Люсинда вспомнила небольшую гостиную, где она видела столько фотографий темноволосой женщины, что комната казалась молельней. — Я думала, что она умерла.

— Не так все просто, — нахмурился он. — Ее поглотила Линия сдвига.

Люсинда похолодела от ужаса и на мгновение потеряла дар речи.

— Поглотила?

— Так я это называю. Я не умею говорить ученым языком, как Гидеон. Она ушла через Линию и не вернулась. Это была самая злосчастная ночь.

— Где? — требовательно спросил Тайлер. — Где она была, когда это случилось?

Рагнар как-то странно на него посмотрел.

— Я не знаю. Где-то на Линии сдвига. Может, это и дар для семьи, но мне иногда кажется, что такой дар хуже проклятия. — Внезапно он вскинул голову и испуганно посмотрел на них. — Простите! Ну я и дурак!

— За что вы извиняетесь? — спросила Люсинда.

— За то, что назвал вашу семью проклятой.

Люсинда не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Ах да. Я все забываю, что мы с Гидеоном родственники.

— По правде говоря, не с Гидеоном, — сказал Рагнар. — С его женой. А через нее вы в родстве с самим Октавио.

Теперь Тайлер уже совсем ничего не понимал.

— Что это значит?

— Вы происходите из рода Тинкер. Грейс тоже была из Тинкеров — она внучка Октавио. У Гидеона и Грейс детей не было. Вы не Гидеону кровная родня, а Октавио.

— Так вот почему мы здесь? — медленно проговорил Тайлер. — Я и Люсинда. Потому что мы кровные родственники старика Октавио?

Рагнар взвалил на плечо еще несколько мешков с кормом.

— Не знаю я, почему вы здесь, парень. У Гидеона идей полная голова, и он со мной ими не делится. Но я рад, что вы приехали. Вы словно вдохнули новую жизнь в это место, а этого так не хватало здесь.

Он вдруг затосковал.

У Люсинды было такое чувство, что долгий туман рассеялся и она наконец-то видит все отчетливо и ясно.

— Значит, Гидеон стал членом семьи после своей женитьбы.

— Да. И старик Октавио был против этого, по крайней мере первое время, — сказал Рагнар. — Гидеон приехал работать со стариком, помогал ему делать тот самый прибор, а потом взял да и влюбился в его внучку, которую Октавио растил с младенчества. Когда они поженились, старик очень сердился, сначала уж точно.

— Октавио сердился?

— Так мне говорили, но потом он все-таки смирился с их браком. И на несколько лет все успокоилось. Потом настала та страшная ночь, когда Грейс исчезла в Линии сдвига и навсегда пропала. В ту же ночь сердце Октавио Тинкера не выдержало, и он умер.

— О господи! — воскликнула Люсинда. — Какой ужас! Как же это случилось?

Рагнар покачал головой.

— Меня еще здесь не было. Не мне и рассказывать. Я уж и так болтаю и болтаю, даже лишнего наболтал. А у нас полно работы. Да и зачем вам знать больше? Гидеон в одну ночь потерял и жену, и тана — вот и вся история.

— Тана? Это еще что такое? — спросил Тайлер.

— Забыл — это же слово из моих времен, не из ваших. Тот, кому он клятву принес, его хозяин, можно сказать и так.

— Это Америка, — не удержался Тайлер. — У нас нет хозяев.

Рагнар снова улыбнулся своей сдержанной улыбкой.

— Слова меняются, люди — никогда. Как ни называй, Октавио был хозяином Гидеона. Но именно потеря Грейс подкосила его. Много лет он искал ее, а потом пропал и континуаскоп. — Рагнар огляделся, затем слегка втянул голову в плечи и тихо проговорил: — Думаю, к тому моменту, когда прибор сгинул в огне пожара в лаборатории, Гидеон уже был слегка не в себе, а теперь и подавно не мог продолжать поиски.

Он покачал головой.

— Значит, она просто исчезла в Линии сдвига, — медленно, словно обдумывая каждое слово, проговорил Тайлер.

Люсинда с удивлением смотрела на брата. Странно задумчивый, он глядел в одну точку, словно дошел в какой-нибудь игре до последнего уровня и теперь был предельно собран и сосредоточен. Нашел время зависать, подумала она, ведь они только начали получать ответы на свои вопросы.

— А зачем Гидеон привел вас и всех остальных сюда? — спросила она.

Гигант фыркнул.

— Вам бы только болтать, а не работать, как я погляжу. Привел, потому что ему нужны были работники на ферме. Да такие, чтобы умели хранить секреты.

Тайлер вдруг встал.

— Мне надо вернуться в дом!

Он развернулся и рысцой побежал в сторону дома.

— А кто работать за тебя будет, парень? — крикнул вслед Рагнар.

— Я вернусь, обещаю!

Люсинда смотрела вслед брату, ни капельки не понимая, что происходит. Но у нее появилось стойкое ощущение, что его работу придется выполнять ей.

Прошел еще один час этого жаркого, душного дня, и Рагнар наконец-то отправил ее домой обедать, а сам пошел потолковать с мистером Уоквеллом об изгороди.

Люсинда смывала с лица и рук слой пыли возле уличной колонки рядом с лазаретом, как вдруг почувствовала, что волосы на затылке встают дыбом. Она даже обернулась посмотреть, не стоит ли кто-нибудь за спиной, но никого не увидела. Люсинда была совершенно одна перед бетонной громадой лазарета. В следующую секунду ее снова захлестнула волна чужих эмоций, это было внезапное чувство невыносимой утраты, горькое и мучительное.

«Пропал… пропал… пропал!..»

Первым ее побуждением было немедленно убежать отсюда, но как убежать от своих мыслей?

Люсинда поднесла руки к лицу и поняла, что щеки мокры от слез. Кто бы ни внушал ей это чувство, сила его горя была безмерна.

«Отстань от меня, призрак, — безнадежно подумала она. — Оставь меня в покое!»

Ничего не изменилось, и Люсинда в отчаянии начала описывать круги, сжав голову руками. Когда она повернулась к солнцу с закрытыми глазами и почувствовала его жар, она вдруг поняла, что знает, откуда исходят эти тягостные мысли.