Кусатель ворон - Эдуард Веркин

– Не мешай человеку рассказывать, – неприветливо произнес Листвянко и сплюнул скорлупку. – Я тут историю слушаю, между прочем, а ты мне совсем не нравишься. Мне кажется, надо тебе сломать все-таки пальцы.

Пятахин сдвинулся в сторону, Капанидзе продолжил.

– Всего, значит, волки искусали, – продолжил Капанидзе.

И сам не удержался, достал из кармана яйцо и тоже стал есть.

– Волки его искусали, он потерял почти всю кровь и три дня полз по лесу. И вот когда он собрался уже помирать…

Капанидзе поднялся с табуретки и принялся ходить по веранде с драматическим видом, чистить в ладонь яйцо и шевелить в задумчивости лбом, а все мы стали на него смотреть. Потому что у Капанидзе был интересный голос, я это только сейчас заметил. Такой, который можно слышать по радио и по телевидению, когда про тайны тамплиеров рассказывают или про пришельцев, как они всяких шизодов похищают и выкачивают у них желудочный сок. Как-то хочется слушать.

– И вдруг Ефим увидел оленя, – сказал Капанидзе. – Старого такого, с поломанными рогами и с разорванным брюхом. Олень тащился по лесу, хрипел и умирал, кишки почти вываливались. Этот олень поглядел на Ефима…

– Как Жохова на меня, – вставил Пятахин.

Капанидзе поглядел на Жохову. Та покраснела, смутилась и едва не подавилась яйцом.

– И ушел дальше, – продолжил Капанидзе. – А Ефим совсем потерял сознание и упал в мох. Сколько он так пролежал – неизвестно, однако, когда очнулся, увидел, что перед ним стоит олень. Это был тот самый олень, со сломанным рогом. И на брюхе у него были свежие затянувшиеся шрамы, и вообще олень выглядел здоровым. Тогда Ефим собрал все свои силы и пополз по оленьим следам. Он полз и полз, а потом вдруг выполз к роднику.

Пауза.

Со стороны леса послышался протяжный печальный звук, похожий на предсмертный стон собаки Баскервиллей. Я подумал, что это тоскует страус Прошка, тоскует по своей далекой и недостижимой жаркой родине, замерзая среди сиротливых русских болот.

– Совсем небольшой родничок, может, в ведро шириной.

Капанидзе показал руками.

– Иван-чай вокруг, золотой корень, другие травы. Вода синяя-синяя, спокойная-спокойная. Ефим дополз и лицом прямо в воду упал, стал пить, пить. И вдруг чувствует – ничего у него не болит. Ни руки, ни ноги, ни голова. И жар вроде как прошел, и вообще раны затянулись.

Капанидзе замолчал.

– Тогда Ефимка и понял, что не простой он родник нашел, совсем не простой, а с живой водой.

– Как это? – спросила Жохова.

– Живая вода, – повторил Капанидзе. – Вполне себе обычная штука. Только редкая. Стоит выпить немного – и будешь жить долго и без болезней.

– Биологический регулятор, – авторитетно пояснил Гаджиев. – Такое бывает.

– Но Ефим нашел не просто живую воду, – Капанидзе перешел на шепот.

Он оглядел всех нас как-то по очереди и зловеще улыбнулся.

– Он нашел что-то другое, – сказал Капанидзе. – Что-то совсем…

Жохова вдруг подпрыгнула и выбежала с веранды, подавилась, наверное. Или все-таки клоп закусал.

А Капанидзе продолжил:

– Вернулся Ефим домой и стал жить. И все у него в жизни дальше получалось очень и очень хорошо. Женился удачно, красавицу редкую за себя взял, и дети у него умные и красивые получились, все профессорами стали. И прожил сам долго, сто десять лет почти – и никогда-никогда не болел, в сто лет ось от вагона на плечи забирал. Богато прожил, все у него было, скота много и амбары полные, и червонцев царских скопил в чугунах. В своей постели помер, книжку читал про Анжелику, прочитал, улыбнулся и помер. Вот так.

Мы молчали. Нкоторое время. А потом, через минуту, Снежана спросила осторожно:

– И что все это значит?

Капанидзе пожал плечами. Взял табуретку, посмотрел, отбросил в сторону, во двор.

– А чего непонятного? – спросил Гаджиев. – По-моему, все понятно. Говорю же, биологический регулятор.

– Мне ничего не понятно, – сказал Листвянко. – Все очень даже непонятно. Если это не совсем живая вода, то какая тогда?

– Сказки все это, – сказал я. – Ключ здоровья и счастья в одном разливе?

– Точно, – кивнул Капанидзе. – Ефим так и говорил. И здоровье, и счастье, и вообще, удача.

– Что за ручей? – спросила Александра, отряхивая с пальцев яичную скорлупу.

– Источник вечной жизни, – пояснил я.

Александра не поняла. Наверное, решила, что я это образно.

– И где же этот ключ? – поинтересовалась Снежана.

Капанидзе пожал плечами сильнее.

– Пересох, – заключил Пятахин. – Могу поспорить. Так ведь всегда бывает, какому-то Ефиму здоровье и полные амбары, а простому русскому поэту…

Пятахин продемонстрировал нам всем кукиш.

– Там где-то, – Капанидзе махнул в сторону леса. – Ефим перед смертью карту нарисовал, но к местности привязок нету. Поэтому никто и не нашел до сих пор.

– Нам поискать, что ли? – задумчиво спросил Листвянко.

Я быстро оглядел остальных. Судя по лицам, идея поискать ручей бессмертия получила одобрение. Каждый быстро представил, что он будет делать с деньгами, здоровьем и вечной жизнью, каждому это понравилось. А кому бы не понравилось? Даже Рокотова с Герасимовым, птенцы суровых баторских скал, и те хотели жить долго и счастливо, к тому же у них тубер, им здоровье совсем не помешает.

Я и сам был не против. В автобусе ехать надоело, то жарко, то сопли от кондиционера разбегаются, все эти мероприятия успели достать…

А тут хорошо. И воздух… Наверное, тут все же кедры. Фитонциды в воздухе разлиты, лень от них развивается… А может, не от них, может, от самого места, не хочется никуда ехать, даже барак выглядит как-то празднично. Но Жмуркин вряд ли разрешит здесь пожить. У него есть план, у него ответственность, у него отчеты.

– Можно и поискать, – сказала Снежана.

– Можно поискать, – неожиданно подхватила Жохова.

– Жохова, ты что, разве не счастлива? – ухмыльнулся Пятахин. – А, ну да, грезы любви…

– Родник – это интересно, – добавила вдруг Александра.

Дитер и Болен переглянулись и согласно кивнули.

Вот это да.

– А я всегда хотел родник найти, – хлопнул в ладоши Лаурыч. – Я по телевизору видел, это здорово. Говорят, если ты находишь родник – это к счастью.

– Его многие ищут, – сказал Капанидзе. – Дрынов вон каждое лето в леса уходит и прочесывает, прочесывает, наверное, раза три уже все тут прочесал. И с лозой, и с металлодетектором…

– А с детектором-то зачем? – не понял Гаджиев.

– Клады Ефимкины, – пояснил Капанидзе. – Ефим вроде как три котелка с золотом зарыл – вот металлодетектер и нужен. А родник лозой, конечно, щупает.