Под созвездием Ориона - Владислав Крапивин

Здравствуй, Слава!

Это письмо действительно большой секрет от Гиннеса. Если меня кто-нибудь выдаст, то Гиннес, я боюсь, может поместить мой снимок в свою Книгу, тогда каждый сможет показывать на него (т. е. на меня) пальцем и говорить: «посмотрите на этого трижды (ТРИЖДЫ) женатого уникума и, поверите ли, ведь в это же невозможно поверить, потому что такого по правде не бывает: он 3 (три) раза женился все на одной и той же женщине. И только поэтому попал в „Книгу рекордов“, ибо в нем нет никакой другой добродетели, которая бы тянула на рекорд „Книги“…

Да, Слава, это так.

Когда мы с Любой вернулись в Л-д, то мы, конечно же, предъявили там, где это требовалось, наше парагвайское брачное свидетельство с официальным переводом с испанского на русск. яз., с заверением Главной израильской нотариальной конторы и подтверждением аж самого Министерства юстиции Израиля. Но ничего не помогло.

Бюрократы никак не могли уразуметь: как у бывших сов. граждан, у бывших израильских граждан может быть брачное свидетельство той страны, гражданами которой они никогда не являлись и в которой вообще никогда не бывали, даже проездом, даже пролетом…

И что же мне, Слава было делать?.. По-моему. только одно: идти на рекорд…

И в третий раз (неужели не последний?! Ск. можно? Цыпун мне на язык!)… И в третий раз я и Люба вышли на ковер Дворца бракосочетания… И у меня, Слава, в душе было (и есть) такое ощущение, что моя третья жена ни в чем не уступает первым двум…

ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ, ГОСПОЖА ЧУЖБИНА!

ЖАРКО ОБНИМАЛА ТЫ, ДА ТОЛЬКО НЕ ЛЮБИЛА.

В ЛАСКОВЫЕ СЕТИ БОЛЬШЕ НЕ ЛОВИ,

НЕ ВЕЗЕТ МНЕ В СМЕРТИ, МНЕ ВЕЗЕТ В ЛЮБВИ.

Захар

12 авг. 99.

P. S.

Это письмо еще не секрет т о л ь к о для Жени Пинаева и для тех читателей, которым ты доверяешь, как ему.

Прости, Женя, грешную душу многоженца и не откажись при следующей встрече пожать ему руку, обнять его и, как прежде, по-дружески постучать кулаком по спине.

Еще древние греки заметили, что боги не любят человеческого совершенства. А один из церковных постулатов утверждает, что браки заключаются на небесах — и каждый получает то, что заслуживает. Так что, как видишь, Женя, не я такой, боги такие.

Орион — возлюбленный богини Артемиды, убитый ею из ревности и помещенный богами на небо в виде созвездия. Холодно ему, наверно, там.

А тебе я желаю тепла и счастья.

Захар.

Наш друг Евгений Иванович Пинаев — моряк, живописец и писатель — еще не читал этого письма. А я позвонил в Питер, вновь поздравил «молодоженов» и слезно умолял Захара позволить мне опубликовать его письмо, ибо оно, как по заказу, логично завершает мои бестолковые воспоминание неожиданными словами о созвездии Ориона.

Захар сдался.

К тому же, я узнал, что капитанский портрет, написанный Женей Пинаевым еще в давние годы, наконец-то доставлен Захару и обрел в его квартире законное место. История этого портрета — отдельный сюжет, и я пообещал, что когда-нибудь напишу повесть «Портрет капитана Липшица». Она будет заключительной частью трилогии. Предыдущие две части давно напечатаны. Первая — «Портрет капитана Румба» — посвящена моему сыну Алешке и Евгению Пинаеву. Вторая — «Пистолет капитана Сундуккера» — Захару Липшицу. Остается придумать — кому посвятить третью повесть…

* * *

Мой бессюжетный «мемуар» почти окончен. Слово «мемуар» очень нравится Жене Пинаеву. Он торопил меня с этой работой, чтобы «скорее ознакомиться», и однажды ревниво спросил: «А о Вите Бугрове ты напишешь?»

Виталий Бугров появился в «Следопыте» почти сразу после того, как я в шестьдесят пятом году ушел из редакции «на свободные хлеба». Он занял в штате мое место. Но на этом самом месте он совершил то, чего я не сумел бы никогда в жизни — создал великолепнейший отдел фантастики и сделал журнал знаменем «фэнов» во всей стране.

Я виновато сказал Жене, что о нашем друге Виталии Ивановиче я писал не раз, а теперь, как-то «не укладывается в сюжет».

Но нет, укладывается.

Я писал эти заметки в те несколько свободных дней, когда в «Уральском следопыте» решалась судьба моего нового романа. Сейчас, вроде бы решилась…

Роман «Лужайки, где пляшут скворечники» посвящен памяти Виталия Бугрова. Именно Вите, в отдел фантастики, я обещал его еще в июне девяносто четвертого, при нашей последней встрече…

Три дня назад, желая достать письмо Чуковского, я полез в старую архивную папку. И там, (вместе со стихами Эдуарда Якубовского, которые уже поместил в этих заметках) нашел очень давние, студенческие, Витины стихи. Мы жили тогда, в пятьдесят девятом, в одной комнате, и Витя подарил стихи мне.

Посвящены они не мне (в школьные-то годы мы не были знакомы). Может быть, кому-то из Витиных одноклассников, а может быть, просто придуманному лирическому герою. Не все ли равно. Теперь кажется, что и мне в какой-то степени…