Егор - Мариэтта Чудакова

Афраний рассказывает прокуратору (называя его игемоном, что означает «вождь», «правитель» – гегемон) о последних минутах Иешуа на Кресте, под палящим солнцем Ершалаима. Прокуратор Пилат, очень неглупый человек, знает, что Иешуа погибает страшной смертью из-за его, Пилата, страха перед кесарем – правителем Римской империи. И он спрашивает Афрания:

«– Не пытался ли он проповедовать что-либо в присутствии солдат?..

– Нет, игемон, он не был многословен на этот раз. Единственное, что он сказал, это что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость».

Именно так всегда считал отец Егора. Этому он с детства учил сына. Не трусить – в их семье это относилось к важнейшим свойствам человека. Таких, ценность которых не подвергается сомнению, как таблица умножения.

Имя Михаила Булгакова не было новым в их доме.

Отец Егора со школьных лет дружил с сыновьями жены Булгакова – Елены Сергеевны. Старший, Евгений, был офицером и умер от быстро развившейся болезни в 1956 году – тридцати пяти лет. Младший, Сергей, был ровесником Тимура – сотоварищем его довольно-таки веселой московской юности…

Первый раз Егор читал этот роман в 12 лет. Прямо скажем – не очень-то понял. Разве что кот Бегемот запал в душу навсегда.

Сейчас, перечитывая, он воспринимал его уже иначе. Среди прочего – видел, что роман резко выбивался изо всего, что он знал про советскую литературу. Это была не та литература, о которой довольно нудно рассказывал школьный учебник. Автор будто пришел в советскую жизнь конца 60-х – начала 70-х годов из какой-то иной, несоветской реальности.

Весьма необычным было и то, что невозможным оказывалось скрыть от читателей: рукопись пленительного романа пролежала в столе автора четверть века после его смерти… Это как-то очень сильно противоречило тому, что внушалось с детства – будто талантливых писателей у нас в СССР тут же и печатают. Не то что в страшном мире капитализма, где таланту пробиться трудно…

Заглавный герой Мастер, автор оставшегося неопубликованным романа о Иешуа и Пилате, дразнил читателя явным напоминанием о судьбе самого автора романа о Мастере.

При этом на месте реальной биографии автора было белое пятно. Никто о нем ничего не знал – кроме того, что он написал в 20-е годы роман, который очень дерзко назвал «Белая гвардия». И тогда же поставил на сцене знаменитого МХАТа пьесу по роману: «Дни Турбиных» – с огромным и скандальным успехом.

«Белогвардеец», «золотопогонник» (погоны ведь в Красной армии были отменены) – это в те годы хуже, чем ругательство. А герои Булгакова, сверкающие на сцене МХАТа вражескими золотыми погонами, оказались и в романе и в пьесе очень даже симпатичными. В этом и была скандальность.

Роман Булгакова о Гражданской войне почему-то, в отличие от других книг на эту тему (Шолохова, Фадеева, и даже с 1956 года – после посмертной реабилитации —

Бабеля), не издавался с 1925 года. Он был напечатан только в 1966-м.

А роман о Мольере, написанный для «ЖЗЛ» (серии биографий «Жизнь замечательных людей»), и вовсе пролежал в столе автора 30 лет…

В то время живы были все три жены писателя, а также его сестры – Вера Афанасьевна и Надежда Афанасьевна. Все они молчали о хорошо известных им важнейших фактах его биографии, относящихся к 1917–1921 гг.

Молчание их очень даже понятно. Но только, конечно, тем людям, которые хорошо знают советскую жизнь. От биографии писателя тогда зависело – будут его печатать или нет.

Советские издательства решались публиковать только и исключительно писателей с «хорошей» биографией. Тех, кто заслужил право на доступ к советскому читателю своим лояльным отношением к советской власти на всех ее этапах. И уж во всяком случае никогда не находился в рядах тех, кто поднимал против нее оружие. И, конечно, никогда не хотел избавиться от нее, уехав за границу.

У Булгакова весь этот набор имелся, поэтому восстанавливать его биографию было очень трудно…