Загадка школьного подвала - Анна Устинова

— Сомлели? Почему сомлели? Зачем сомлели? — одновременно воскликнули Пашков, Катя и Таня.

Что значит — сомлели? — выкрикнул Женька.

Чувств я лишилась. Вот что это значит, — пояснила Екатерина Тимофеевна. — Не приведи вам Бог никому испытать такое.

— Значит, вы ничего не видели? — разочарованно произнес Олег.

— Если бы, — вздохнула женщина-сторож. — Сомлела-то я ненадолго. А потом открываю глаза — и прямо ужас. Навис надомной такой огромный… На лице маска. И к горлу мне нож приставил. «Молчи, — шепчет, — бабка, иначе конец тебе». Но у меня и без его слов со страху все отнялось.

Еще бы, — посочувствовала Таня.

Ну и чего потом? — пожирал взглядом сторожиху Женька.

Я-то лежала в канцелярии, — продолжала та. — Прямо возле двери. И парень этот от меня ни на шаг не отходил. И, главное, нож свой так и держит. Того и гляди пырнет. А в директорском кабинете еще двое в таких же масках орудовали.

Как же вы их заметили, если говорите, что лежали возле двери канцелярии? — поинтересовался дотошный Темыч.

Я их после заметила, когда они уже вышли, — откликнулась Екатерина Тимофеевна. — Ну вот, значит, они появились, а парень, который с ножом, мне скомандовал: «Открывай, бабка, дверь, если жить хочешь». А мне что делать? — посмотрела на ребят сторожиха. — Я же не камикадзе какая-нибудь. А потом я еще вот что подумала. Ладно, жизнью, к примеру, пожертвую и не открою. Но они все равно ведь как-то сюда пробрались. Значит, тем же путем и уйдут.

Правильно, — поддержал Темыч. — Человеческая жизнь дороже любых призов.

Это смотря какие призы и чья жизнь, — заспорила Школьникова.

Значит, ты намекаешь, что те призы дороже, чем моя жизнь? — обиделась Екатерина Тимофеевна.

Нет, нет, что вы! — торопливо вмешалась Катя. — Это она просто теоретически рассуждает.

Если теоретически, то ладно, — смягчилась Екатерина Тимофеевна. — Но мне нынче ночью было не до теории. У меня, можно сказать, самая практика шла. В общем, открыла я дверь. И они тут же меня связали. Верней, отвели к Михаилу Петровичу в кабинет и привязали к его рабочему креслу. Гляжу, а у них уже все готово. Посреди кабинета две раскладные тележки стоят, а к ним все призы привязаны. Мне еще этот, который с ножом, напоследок сказал: «Извини, бабка, за беспокойство». Ну и ушли они вместе с призами. А чуть погодя я услыхала машину. Видно, бандиты на ней и отъехали.

А потом что? — спросил Пашков.

Потом — хуже некуда, — с грустью произнесла Екатерина Тимофеевна. — Я за столом нахожусь. Телефон у меня прямо под носом. Но как им воспользуешься? Эти парни так крепко связать меня постарались, что даже дышать было тяжело. А главное, дверь-то в школу стоит нараспашку. На дворе — ночь. Кто угодно может войти.

Ситуация, — буркнул Темыч.

Что же вы, так до утра и сидели привязанная? — полюбопытствовала Моя Длина.

Если бы не каникулы, то, может, и просидела, — невесело усмехнулась Екатерина Тимофеевна. — Утром бы все равно и учителя, и школьники пожаловали. Но сегодня день-то еще выходной. Вот я поняла: сама себя не спасу, так до понедельника прокукую в директорском кресле.

В таких случаях надо кричать, — заметила Моя Длина.

Тут кричи не кричи, — отмахнулась сторожиха. — Никто ночью меня не услышал бы. Или кто-нибудь совсем не тот бы откликнулся. Мало ли по ночам всякого сброда шатается. Поэтому, вместо того чтобы кричать, я стала вертеться. Долго вертелась, — тяжело вздохнула от неприятного воспоминания Екатерина Тимофеевна.