Питер Пэн и Похитители теней - Ридли Пирсон

— Ну, мистер Сланк? Ваш ли это остров? — спросил капитан Нерецца у человека, смотревшего в подзорную трубу.

Сланк опустил трубу. Это был высокий, крепко сбитый человек с огромными корявыми руками и косматыми волосами, которые были собраны в хвост, как и у Нереццы. Лицо его было на свой лад не менее жутким, чем у Нереццы. Правда, его собственный нос оставался при нем, но зато кожа Сланка сильно пострадала от того, что он больше месяца дрейфовал по морю в шлюпке. Безжалостное солнце сожгло его лицо, оставив жуткую маску из уродливых волдырей и шрамов, за которыми прежние черты еле угадывались.

— Он самый, — ответил Сланк таким хриплым голосом, точно его горло все еще было пересохшим. — Это тот самый остров, капитан, и это так же верно, как то, что я стою тут перед вами. Его легко признать по конусу горы и по форме. Это именно тот остров.

И тут они ощутили холод. Всех, кто был на корабле, пробрала дрожь, и всем до единого сделалось страшно, причем не столько даже от самого холода, сколько от голоса, предвестником которого он служил. В небе все так же ярко сияло тропическое солнце, однако воздух вокруг корабля сделался промозглым, как в темных лондонских проулках близ верфей в разгар зимы. И еще послышался запах — слабый, но отчетливый аромат тления.

Моряки, старавшиеся вести себя как ни в чем не бывало, явно были напуганы. Они потянулись подальше от юта. Один из них перекрестился. Рулевой, который не мог бросить свой пост — иначе его высекли бы, — застыл и побледнел, уставясь в одну точку на горизонте. Нерецца со Сланком тоже напряглись, не смея обернуться к трапу у них за спиной, тому трапу, что вел в офицерские каюты.

Команде приказано было держаться подальше от этого трапа, но матросы и не нуждались в приказах. Ни один из моряков на корабле не спустился бы туда даже за годовое жалованье. Слишком страшные слухи ходили по кораблю с тех пор, как на борт поднялся этот… странный гость. Это произошло в глухую ночь, в открытом море, при самых странных обстоятельствах.

Начать с того, как именно он прибыл. Случилось это через несколько минут после начала ночной вахты. На палубе остались только Нерецца и Сланк. Нерецца сам встал за штурвал, а матросам, всем до последнего, велел спуститься в трюм и задраить за собой все люки, чего в открытом море не бывало никогда.

Нет нужды говорить, что команде стало жутко интересно, что же такое будет твориться на палубе. По счастью, нашелся доброволец — младший из юнг, проворный и проказливый лохматый парнишка по имени Майкл Доукс, который бегал по вантам, как обезьяна. Вот и сейчас Доукс вместо того, чтобы спуститься вниз, вскарабкался на мачту и улегся на убранном парусе, откуда открывался превосходный вид на залитую луной палубу.

То, что Доукс — присмиревший и трясущийся Доукс — рассказывал потом в трюме, звучало настолько странно, что некоторые матросы решили было, что малый спятил либо дурачит их. Ведь парнишка уверял, будто этот человек — если то был человек — поднялся на борт, хотя никакого корабля поблизости не было!

— Клянусь, это правда! — говорил Доукс, видя недоверчивые взгляды собравшихся вокруг матросов. — Ни корабля, ни шлюпки — ничегошеньки!

— Ну и откуда же он тогда взялся? — спросил кто-то. — Мы ведь в пятистах милях от ближайшей суши!

— Я… я не знаю, что это было, — отвечал парнишка. Его лицо, обычно румяное, сделалось мертвенно-бледным. — Мне показалось, я видел…

— Что? Что ты видел, малый?

— Что-то в воде. Здоровое, как наш корабль, только это был не корабль. Оно подплыло, а потом мне показалось, как будто на палубу протянулась ру… рука.

— Рука?!

— Ага, здоровенная такая рука, вроде как змея…

— Да ты спятил, парень!

— Тихо, тихо, пусть говорит! Рука, и что?

— А потом рука исчезла и та штука за бортом тоже, — сказал Доукс. — А на палубе оказался этот человек, или не человек, или что оно там такое.

— И каков же он был на вид?

— Н-не могу сказать. Оно… он был весь темный, как будто в плащ закутался с головы до пят. Я на него посмотрел — и ничего не увидел, чернота, сплошная чернота. Он пошел по палубе. Двигался он странно: скользил, как будто на колесиках катился. Короче, он поднялся на ют и там что-то сказал капитану Нерецце и мистеру Сланку.

— А что, что сказал-то?

— Слов я не разобрал, но голос у него звучал странно: словно ветер завывает в такелаже. И от этого у меня возникло такое странное, неприятное чувство: будто мороз продрал по коже. Я видел, что и капитану с мистером Сланком это тоже не по вкусу. Они попятились от того человека и отвернулись, точно боялись на него смотреть.

— Капитан? — недоверчиво переспросил кто-то. — Капитан Нерецца — и боялся?

— Ну на то было похоже, — ответил мальчик.

— А потом что?

— А потом этот человек спустился по трапу — и быстро так, как будто стёк, словно вода. И исчез.

Рассказ Доукса о странном госте немедленно сделался главной новостью на корабле. Большинство матросов поверили мальчишке, хотя были и сомневающиеся. Однако сомнения их испарились в первый же раз, как корабль охватил холод. С тех пор это случалось несколько раз, и каждый раз вслед за холодом слышался жуткий голос.

Вот и теперь Нерецца и Сланк, стоявшие на юте, услышали тот же самый голос, нечто среднее между стоном и шипением. Голос раздавался с трапа у них за спиной, словно порыв зимнего ветра.

— Вы нашли остров! — произнес голос.

Нерецца со Сланком переглянулись, и Нерецца ответил:

— Да.

— Сланк, вы уверены? — спросил голос.

Сланк вздрогнул, но тихо ответил:

— Уверен.

Последовала пауза. Нерецца со Сланком не шевелились. Потом голос заговорил снова:

— Для вас же лучше, Сланк, если вы не ошибаетесь! Смотрите, не подведите нас снова!

Сланк ничего не ответил. Он неотрывно смотрел в сторону острова, того острова, где он действительно допустил оплошность. Каким-то невероятным образом самый ценный на свете сундук — да что там, вообще самая ценная вещь на свете! — ускользнул у него из рук, и все из-за каких-то бестолковых русалок и… и мальчишки! Посрамленный, униженный, он еле сумел уйти живым с этого острова. Несколько недель его носило в открытом море на крошечной шлюпке вместе с Малюткой Ричардом, его преданным слугой-великаном, которого Сланку в конце концов пришлось не без сожаления убить и съесть, чтобы выжить самому. Потому что выжить было необходимо — хотя бы затем, чтобы отомстить.