Дина. Дар змеи - Лене Каабербол

Вот чего мне не хватало, так опасаться Сецуана. Меня и без того одолевали мысли о таинственном существе, которое нас преследовало.

До конца дня я держалась рядом с Сецуаном, шагала, косясь на горный склон над нами или в тревоге оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть, не крадется ли кто-нибудь за нами. Когда несколько куропаток вылетели из кустов дрока[15]нам под ноги, я сама шарахнулась, подпрыгнув, как испуганный жеребенок.

Плечо у меня снова болело, да к тому же земля и пыль набились везде и всюду — в уши, в нос, в волосы, даже в пупок.

Наверное, мне не по силам бояться двух напастей разом. Во всяком случае, я понемногу начала радоваться тому, что Сецуан был со мной. Когда он шел рядом — рослый, заметный, живой от головы до пят, в нем не было и тени того ужаса, который он вселил в меня, когда был невидимой угрозой, голосом в тумане, таинственной и жуткой личностью, разговаривавшей со мной загадочными словами, то скрытыми в яйцах, то начертанными на глиняных досках. Теперь я дошла до того, что начала думать, будто он беспокоится за меня и позаботится о том, чтобы со мной не случилось беды.

Но потом я опомнилась.

А что если ему и хотелось, чтобы я так думала? «Никогда не полагайся на него», — говорила мама. И, быть может, кого-то, кто крался за нами по пятам, вовсе не было. Ведь камнепад мог и сам по себе обрушиться на нас. А может быть, Сецуан сам обрушил лавину. Он мог столкнуть камень или обломок скалы, когда, как он говорил, ходил за водой, или устроить нечто в этом же роде. А возня и шорох подле сарая — это мог быть кто угодно или что угодно.

Хотя человек на дереве… То был не Сецуан! Или все-таки он? Поначалу, увидев мельком черные волосы и красную рубашку, я думала так. Быть может, я была права.

Тогда у него было время сменить красную рубашку на синий плащ и сделать вид, будто шум разбудил его. А еще наш пес Страшила! И медянка! Кто другой, кроме Сецуана, знал, что я пройду по той тропке в то самое время? Ведь это с ним я должна была встретиться.

От стольких мыслей можно было голову потерять. Не сводя глаз со спины Сецуана, я мечтала заглянуть в его душу, в его сердце… Черное или белое?

Быть может, он ощутил мой взгляд. Во всяком случае, он обернулся.

— Хочешь взять флейту? — спросил он и как-то нерешительно улыбнулся. — Можешь поупражняться и на ходу.

— Нет, спасибо! — резко ответила я.

— Тебе она полюбилась, — как-то особенно мягко произнес он. — По тебе вижу!

— Она мне не нужна!

Я почти выкрикнула эти слова, и улыбка сошла с его лица. Оно снова замкнулось и, казалось, подернулось ледяной коркой.

— Как тебе угодно!

Некоторое время мы шагали в холодном молчании. Копыта ослика, словно убаюкивая, стучали по твердой земле — клипп-клопп, клипп-клопп… То был едва ли не единственный звук.

И тут я не смогла удержаться от вопроса. Он рвался из моей души, как цыпленок из яйца:

— Он есть у меня?

— Что есть?..

— Твой… твой дар. Дар Змеи!

Он остановился. Ослик тоже, потому что вел его за повод Сецуан. Он глянул на меня поверх серой ослиной спины, и что-то дрогнуло в его лице.

— Ты бы очень печалилась из-за этого? — спросил он.

Слезы закипели в уголках моих глаз. Я ничего не сказала, но, пожалуй, ему не трудно было прочитать ответ на моем лице.

— Дина! Ведь это не какая-нибудь злобная сила. Это способность заставлять людей мечтать, видеть сны. Разве это так страшно?

Живот у меня, будто камень на дне морском, тверд, холоден и скользок.