Истории для девочек - Лидия Чарская

Потянулись ужасные дни… Назло Люде я подружилась с Бельской. Наши шалости превосходили все прежние. Бельская была хитра на выдумки и изворотлива, как кошка. Мы бегали, беснуясь, по всему институту, кричали до хрипоты в часы рекреации, не боясь начальства, гуляли на половине старших. Растрепанные, хохочущие, крикливые, мы обращали на себя всеобщее внимание… Классные дамы удивлялись резкой перемене в моем характере, но не бранили меня.

– Что с вами, Нина? – удивлялась Ирочка. – Я не узнаю вас больше!

– Я веселюсь, фея Ирэн, – смеялась я, – разве бедным маленьким седьмушкам запрещено веселиться?

Если б она знала, как я была далека от истины! На глазах класса, в присутствии ненавистной Крошки, ее оруженосца Мани и еще недавно мне милой Люды, я была настоящим сорвиголовою. Зато когда дортуар погружался в сон, я перебирала в мыслях всю мою коротенькую жизнь и, зарываясь в подушки головою, плакала.

– Папа! – часто шептала я среди ночного безмолвия. – Увези меня отсюда! Я теперь одна, еще больше одна, чем была раньше. Была Люда – нет Люды.

А Люда спала сном праведницы тут же рядом со мною, но только чужая для меня и близкая Ивановой и Крошке. Наутро я вставала с новым запасом шалостей в голове и с гордостью проходила мимо ненавистной «тройки», дружески обняв Бельскую.

Первый снег в этом году выпал в начале ноября… В один на редкость выпавший морозный денек во время прогулки мы были привлечены жалобным карканьем большой черной вороны. Птица была противная, злющая, но ей перебили крыло и лапку, и этого было достаточно, чтобы разжалобить сердца сердобольных девочек.

– Джаваха! – крикнула Бельская. – Давай поймаем ворону, накормим и вылечим ее.

Сказано – сделано. Я храбро полезла в рыхлый снег и протянула руку за вороной. Но глупая птица, прихрамывая, заковыляла от нас по всей аллее, точно мы были ее злейшие враги.

– Держи, Белка, забеги слева, – отдавала я краткие приказания моему адъютанту, как Крошка прозвала в насмешку мою новую подругу.

– Берегись, Нина, синявка идет.

– Э, пустое! – лихо крикнула я. К общему удовольствию собравшихся вокруг нас зрительниц, ворона была поймана и закутана в казенную шаль. С величайшими предосторожностями мы понесли ее в класс.

– Кого хороните? – насмешливо крикнули нам наши всегдашние враги шестушки при виде оригинального шествия.

– Закрой ее, закрой, – шептала Бельская, – а то они насплетничают инспектрисе…

До класса нашу новую protege мы донесли благополучно, усадили или, вернее, втиснули ее в корзину и, увязав веревками поверх оберточной бумаги, поставили в угол за географическую карту. Следующий класс был батюшки. Уже в начале урока по партам путешествовала записочка с вопросом: как назвать ворону? Внизу уже стояла целая шеренга имен, вроде: Душки, Cadeau, Orpheline, Смолянки и Amie, когда, осененная внезапной мыслью, я подмахнула под вышенаписанными именами «Крошка» и, торжествуя, перебросила записку Краснушке.

Едва последняя успела развернуть бумажку, как из угла послышалось отчаянное и продолжительное карканье… M-lle Арно бросилась в угол, но не успела заглянуть туда, как ворона внезапно вылетела из-за карты и стала носиться с отчаянным карканьем по всему классу. Арно гонялась за вороной, мы за Арно, невероятно шумя и толкаясь, а батюшка, потеряв нить рассказа о трогательных страданиях благочестивого Иова, смотрел с печальной улыбкой на всю эту суматоху.

Неожиданный звонок дал новое направление событию. Пугач, грозно потрясая седыми буклями, бросилась к инспектрисе – докладывать о преступлении. Лишь только смущенный не меньше нас батюшка вышел из класса, поднялись спор, шум, крики…

Решили следующее:

1) Меня не выдавать ни под каким видом.

2) Ворону, унесенную классной девушкой Феней, продолжать кормить и воспитывать в саду.

3) Просить прощения у батюшки за нарушение порядка в его классе.

Едва девочки успели обсудить и одобрить предложенные Бельской пункты, как в класс вошла инспектриса. Очень высокая, очень сердитая, она не умела ни прощать, ни миловать. Это была как бы старшая сестра нашего Пугача, но еще более строптивая и желчная.

На ее строгий вопрос – кто принес птицу – мы отвечали дружным молчанием. Новый вопрос – новое молчание. Пугач стояла тут же и злорадно шипела:

– Очень хорошо… прекрасно… бесподобно…

Ничего не добившись, инспектриса ушла, бросив нам на прощание зловещее и многозначительное: «Eh bien, nous verrons» («Ну, что ж, посмотрим»). Хмурые, понуренные, пошли мы завтракать в столовую.

– Что-то будет? Что-то будет? – в тоске шептали более робкие из нас.

– Крошка насплетничает, вот что будет! – сердито крикнула я и вдруг в столовую вошла Люда… но не прежняя тихонькая, робкая Люда, а красная, как пион, с разгоревшимися глазами и гордо-вызывающе поднятой головой. Но что показалось мне удивительнее всего – Люда была без передника. Она не прошла на свое место за столом, а встала на середине столовой, как наказанная.

– Что с Влассовской? Чем она провинилась? – заволновались институтки.