Пудель бродит по Европе - Елена Нестерина

– Да, да… – ответил подавленный Петр Брониславович.

А Галина Гавриловна, не теряя времени, продолжала:

– Тогда давай скорее пудю заведем! Я его мыть буду, в холод на улицу в штаниках выводить буду, в попонке!

Петр Брониславович смотрел на свою жену с ужасом. И не узнавал ее.

– А у тебя когда-нибудь уже был пудель? – спросил он, надеясь, что Галина Гавриловна все-таки понимает, что говорит.

– Нет, – ответила Галина Гавриловна, – но, я думаю, будет. Потому что мы с тобой вместе его очень хотим, Петя.

Петр Брониславович даже не нашелся, что возразить на это. Супруги – это значит вместе. А вместе – так уж вместе. А раз так – Петр Брониславович от своих клятв и обещаний никогда не отказывался. Его слово – это твердое слово солдата. Дорого стоит такое слово… Ведь он же пообещал Галине Гавриловне в ЗАГСе, что теперь все вместе… Нечего было обещать тогда.

– Мы… Вместе… Да… – через долгую паузу, кивая в такт своим словам головой, начал Петр Брониславович. – А почему же обязательно пудель? Может, овчарку заведем сторожевую, солидную? Вот, я понимаю, собака. А пудель…

– Как, милый, тебе не нравится? – взвизгнула Галина Гавриловна, бросилась к своему Петру и уселась ему на колени. – Представь только на минуточку: чудный такой пуделяха с челочкой. Мы пуделяшку нашего еще и подстрижем модненько, чтобы на плечиках был пышный такой кудрявый мех, а попка у него чтобы была вся голенькая, на кончике хвоста круглый помпончик, махать им так раз-раз… И на лапках тоже по пушистику – и будет он семенить так забавно: тяп-тяп-тяп-тяп-тяп!

Живое воображение Петра Брониславовича тут же нарисовало перед ним эту прелестную картину. Кудрявый пудель с бритой попкой, семенящий на тонких голых ножках, оканчивающихся помпончиками…

– Это подо льва, что ли, подстричь? – поинтересовался Петр Брониславович у супруги?

– Ага.

– А на шее бантик небось?

– Бантик, бантик! – охотно закивала Галина Гавриловна. – Вот как ты все хорошо понимаешь!

– Фу. – Петр Брониславович снял жену со своих колен и твердо и уверенно сказал: – Это уродец, Галина, а не собака.

– Уро-о-о-о-о-о-о-о-о-дец? – протянула Галина. – Ах, собака, которую я хочу, – уродец, значит?! И ты еще говорил, Петя, что у нас с тобой полное взаимопонимание!!!

В ее голосе слышалась страшная обида. И слезы брызнули из глаз. Такого Петр Брониславович еще ни разу не видел. Он бросился успокаивать бедняжку-жену, вытирать ее слезы первым, что попалось под руку (а под руку ему попалась яркая, жесткая мочалка для мытья посуды), бормотать что-то ободряющее:

– Не волнуйся, Галиночка, зачем волноваться-то? Конечно, полное! Я тебя очень взаимно понимаю!

Галина Гавриловна, по жизни совершенно не плакса, от этих слов тут же начала успокаиваться, выхватила у мужа и закинула подальше мочалку для посуды, которая изрядно ободрала ей нос и щеки. Но мир так и не наступил.

– Но вот только на пуделя согласиться никак не могу, – добавил Петр Брониславович.

И слезы вновь потекли по щекам его жены.

– Ты совсем игнорируешь мои желания, да, Петруччио? – трогательным жалобным голосом спросила Галина.

– Я пуделей игнорирую! – честно заявил Петр Брониславович. – Особенно с голой попкой и с челочкой! Уси-пуси, просто срам один!

Галина Гавриловна горестно уселась на стул и сказала, как будто сама себе:

– И это говорит он… Боже, за какого бессердечного тирана я вышла замуж! Петр Грженержевский не любит животных, еще он не любит…

– Люблю! – возмущенный такой несправедливостью, воскликнул тиран Грженержевский. – Галиночка! У меня в детстве хомяк был! И рыбки!

– Не верю!

– Ну зачем тебе пудель, душа моя? – взмолился Петр Брониславович, взглянув на часы и сообразив, что уже опаздывает на первый урок.

– Он мне нужен, нужен, нужен! – точно пудель, взмахивая челкой, мокрой от размазанных слез, твердила Галина. – А ты, Петя, такой бессердечный, не нужен мне совсем.

Вот этого Петр Брониславович совершенно не ожидал. В растерянности он сел на пол, затем встал, схватил себя за нос, за подбородок, пожал плечами и замер, хлопая глазами.

– Не нужен? Как же не нужен, Галиночка? Я же хороший, – только и смог сказать бедный Петр Грженержевский, первый раз оказавшийся в такой ситуации.

– Пуделек тоже хороший, – был ему ответ. – Даже лучше. Ах, ты ничего не понимаешь… Все, Петя, все… Вот и кончилась наша счастливая совместная жизнь.

– Как же, Галиночка? Почему?.. – Петру Брониславовичу казалось, что мир рушится, исчезает в пасти насмешливого дьявола. И физиономия у этого дьявола такая задорная, дурашливая, с кудрявой челочкой и лопоухая. Совсем как у… Ой, нет, нельзя даже думать!

– Да потому что, Петя, – отвечала Галина Гавриловна голосом старухи Изергиль, наполненным горечью многочисленных прожитых лет, состоящих сплошь из утрат и лишений, – был у меня такой ма-а-аленький каприз. А ты его проигнорировал… У нас разные вкусы, Петр. И мы с тобой совсем не схожи.

Галина Гавриловна надвигалась, подталкивая сатрапа-мужа к выходу из квартиры. Тот трепыхался, пытаясь что-то объяснить, но Галина Гавриловна была неумолима. Все вопросы были ею решены и выводы сделаны.

– Но это же не так, не так, Галиночка! – кричал Петр Брониславович, протягивая руки к любимой жене. – Мы с тобой – и вдруг… И все из-за какого-то кудрявого заморыша!

– Конечно, заморыша… – услышал Петр Грженержевский, вылетая из собственной квартиры. – Ты солдафон, Петя. И никогда не поймешь женского сердца…