Ночные бродяги - Гарри Килворт

Пока они ели, Синтия встала, подошла к шкафу в дальнем конце комнаты и открыла дверцу. Это показалось Грязнуле почему-то подозрительным, но он не успел додумать эту мысль до конца. Он смотрел на Нигеля и пса. Синтия тотчас вернулась и спросила:

— Хотите еще булочек?

Плакса и Грязнуля одновременно протянули лапы к тарелке. В то же мгновение Синтия наклонилась и защелкнула на их запястьях наручники. Ласки оказались прикованы друг к другу. Грязнуля с изумлением взглянул вниз, на свою лапу — та действительно оказалась в браслете наручников, а второй браслет так же плотно обхватывал запястье Плаксы. Несчастные ласки оказались на короткой, но очень прочной цепи.

— Эй! — воскликнул Плакса вскакивая.

— Что все это значит? — спросил более уравновешенный Грязнуля.

Пес поднялся и встал на задние лапы. Это было пугающее зрелище: ростом он ничуть не уступал человеку. Он подошел к ласкам и посмотрел на них сверху вниз. Ею добродушие мгновенно улетучилось — он сжал огромные челюсти и стал мрачным и угрюмым. Потом пес зевнул, обнажив огромные белые клыки, и облизнулся.

— Ну, поднимайтесь, — прорычал он.

Норки отреагировали на это так: Нигель откинулся на спинку кресла и захлопал в ладоши, Синтия слегка усмехнулась.

— Отличная работа, Синтия, — сказал Нигель. — Великолепно проделано.

— Эй вы, двое, — прорычал пес, — отложите-ка в сторону булочки и идите со мной. Снаружи — тележка. Вы сядете в нее. Ну, шевелитесь.

— Пока мне не объяснят, что происходит, я никуда не пойду, — заявил Грязнуля. — Я могу пойти спокойно, но, если мне не скажут, что с нами будет, я начну орать и кусаться.

— Вы отправитесь в литейный цех, — сказал пес. — Мы с Синтией и Нигелем — владельцы чугуноплавильного завода, и нам нужны рабочие. Предупреждаю: работа там трудная и опасная, но кормить вас будут. — Пес усмехнулся. — Не так хорошо, как сейчас, — всяких там булочек вам никто предлагать не станет, но и с голоду не помрете. А теперь ступайте через заднюю дверь и забирайтесь в тележку.

Грязнуля пошел к двери. Плакса покорно потащился за ним. Они вышли из дома, и пес втолкнул их в тележку. Затем он сам впрягся в нее и повез ласок в неизвестном направлении. Через несколько минут они уже ехали по дороге, вдоль которой росли вязы, переехали через каменный мостик и оказались в небольшой зеленой долине.

Посреди долины виднелось огромное темное здание с высокими трубами, из которых валил густой черный дым. Это и была фабрика. Из тележки несчастные узники видели лишь окна, которые то темнели, то светлели, словно кто-то внутри то зажигал фонарь, то снова гасил его. Внутри мелькали темные силуэты ласок, которые тащили на себе что-то тяжелое, сновали туда и сюда. Их темные фигуры двигались, словно в театре теней.

— Рабы, — пробормотал Грязнуля.

— Что? — переспросил Плакса, но Грязнуля не ответил — он не хотел пугать своего друга.

Вскоре тележка въехала во двор, по сторонам которого тянулись длинные бараки. Повсюду виднелись высоченные, как горы, кучи угля. У одной из них работал конвейер с корзинами, который через отверстие в стене отправлял корзины на фабрику. На угольной горе копошились ласки, которые быстро наполняли корзины. На секунду они остановились, чтобы посмотреть на тележку с впряженным в нее псом, но удары надсмотрщика-норки тотчас вернули их к работе. Самое ужасное, что ласки, казалось, даже не обратили на эти удары внимания. Они двигались так апатично, равнодушно ко всему происходящему вокруг, что становилось ясно — их ничто уже не интересует.

Тележка остановилась. Из здания фабрики вышел еще один надсмотрщик-норка.

— Тут тебе пополнение, — сообщил пес.

— Вылезайте! — скомандовал норка. — Живее!

Грязнуля и Плакса послушно выполнили приказ. Они неловко спотыкались на каждом шагу, потому что слишком короткая цепь мешала им двигаться. Пес, не промолвив больше ни слова, развернулся и отправился прочь. Грязнулю и Плаксу провели на фабрику — это место напоминало ад. Там были такие же тьма и жар. Посреди зала высилась громадная печь. Огонь пылал в ней так ярко, что глазам было больно. Поблизости суетились ласки, которые, швырнув в печь уголь из корзины, стремительно отскакивали в сторону. Из печи вырывались сверкающие потоки искр, которые иногда попадали на мех ласок. У большинства рабочих тут и там на шубках виднелись проплешины, а по залу плыл отвратительный запах паленой шерсти.

Другие ласки таскали куски металла к печи, где третьи закидывали эти куски в огромный котел, где кипел металл. Смотреть на это было и интересно, и страшно одновременно. Плакса буквально не мог отвести глаз от этого зрелища — не каждый день увидишь кипящий металл, который играет всеми красками — белой, желтой, красной и оранжевой, затем темнеет и становится вишневого цвета, чтобы потом снова раскалиться добела.

— Шевелитесь, — приказал норка-надсмотрщик, подталкивая Плаксу. — Не зевай по сторонам.

— А что мы будем делать? — поинтересовался Грязнуля. — Чем мы будем заниматься? Должен вас предупредить, что непременно расскажу властям об этом местечке, и вам придется провести в тюрьме не меньше сотни лет. Мне вас жаль. Но если нас немедленно отпустят, я готов замолвить за вас словечко.

Надсмотрщик ткнул его палкой:

— Пошевеливайся! Я не собираюсь терять время на глупую болтовню! — А потом, обращаясь к Плаксе, добавил: — Вижу, тебе понравилось смотреть на металл, так что поднимайся, будешь кидать куски железа в большой котел. Но берегись. Это — самая опасная работа. Если на тебя попадет раскаленный металл, он прожжет в тебе здоровенную дыру, и к утру ты помрешь. Это как заработать пулю, только пуля маленькая, а дыра от металла будет куда больше.

— Я не хочу, — задрожав, заскулил Плакса. — Лучше я буду грузить уголь.

— Ты будешь делать то, что тебе прикажут, — отрезал норка. — Иначе получишь палкой по спине.

— Я буду бросать металл в котел, — прорычал Грязнуля. — Я пойду наверх. А он пускай грузит уголь. Думаю, он вполне может поднять корзину. Только постарайся не подходить к нам слишком близко, чтобы я не вылил тебе на голову немножко жидкого железа.