Магический мир - Стивен Мур

Чокнутая Вэнди неистово колотила в нашу дверь. Я свирепо посмотрел на сестру и сказал:

— Мама обратилась к тебе первой.

Относительно «первых» у нас был неписаный закон. Мэри злобно зыркнула в ответ, но поняла, что проиграла.

Я услышал, как сестра открыла входную дверь и сквозь зубы поздоровалась с Вэнди. Ответное приветствие прозвучало как слабое всхлипывание. Чокнутая Миллиган была в своем репертуаре. Мне удалось выскользнуть из гостиной и забраться в шкаф под лестницей прежде, чем она успела дойти до первой ступеньки. Прижавшись ухом к дверце шкафа, я слушал, что происходит снаружи.

— Надеюсь, у вас нет кошек, — заскулила Чокнутая. — Не выношу кошек. У меня аллергия на кошачью шерсть. Моя кожа покрывается большими красными пятнами и начинает шелушиться.

— В доме кошек нет, — раздраженно ответила Мэри. — Наша Мог заперта в сарае.

Звуки шагов и приглушенные голоса стихли — девочки вошли в гостиную. Немного расслабившись в ожидании подходящего момента, чтобы сбежать, я отодвинулся назад и в пыльной темноте уселся между пылесосом и зимней одеждой, сохранившей успокаивающие запахи мамы и папы.

В дверь снова начали стучать. Барабанили еще громче и сильнее, чем прежде, с отчаянным нетерпением. Кто бы там ни был на этот раз, он явно не удосужился воспользоваться дверным молотком, а колотил прямо по двери. Если на ней останутся царапины, мама с ума сойдет. Не дожидаясь, пока она снова начнет кричать, я стремительно вылетел из шкафа, пронесся через холл и быстро распахнул дверь, в надежде поймать злодея. В гневе я готов был поколотить стучавшего. Но там никого не оказалось. Да и на всей улице не было ни души.

Только резкий, пронзительный ветер забавлялся с моросящим дождем, а промокшая дорожка перед домом сверкала, вспыхивая крошечными сине-зелеными бликами. Там, где прошла Чокнутая, остались грязные отпечатки резиновых подошв ее обуви. И ничьих следов больше не было.

Бред какой-то! Осознав, что мне в этом не разобраться, я начал закрывать дверь. Потянув ее на себя, я заметил на пороге маленькую посылку, упакованную в коричневую оберточную бумагу и перевязанную бечевкой. Посылка была странной формы. Круглая и плоская, как завернутый в бумагу комок пластилина. Я наклонился и поднял ее. На посылке не было указано ни имени, ни адреса — ничего. Даже марки не оказалось. Бумага на ощупь плотная, как картон. Местами она растрескалась и порвалась, а бечевка больше походила на прочный и сухой кожаный ремешок. Сухой даже под дождем.

Очевидно, мне следовало быть более осторожным. На посылке не было указано, что она адресована мне, что она вообще кому-то адресована. Поэтому я развязал ремешок и разорвал бумагу, позволив ветру вырвать ее из рук и унести. Под первым слоем бумаги оказался второй, в который было плотно завернуто нечто твердое. Надпись на бумаге гласила: «Осторожно! Не вскрывать, предварительно не прочитав данные инструк…» Дальше я читать не стал. Допустив немыслимую глупость, я сорвал вторую обертку и позволил ветру унести ее вслед за первой.

У меня в руке остался только камень. Он был синего цвета, совершенно гладкий, и на его поверхности были два сквозных отверстия.

— Ой! — то ли вскрикнул, то ли взвизгнул я.

Камень в моей руке вдруг неожиданно раскалился докрасна. Горяченный такой каменюка! В ушах у меня зазвенело. Закипевшая во мне боль с гулом пронеслась от пальцев вверх по руке, вошла в голову, по пути обжигая язык и сотрясая зубы, как бормашина дантиста, и вышла наружу. А потом исчезли и дверь, и наш сад, и даже моросивший все утро унылый дождь, да и весь белый свет вместе с ними. Воцарилась тьма. Такая глубокая и густая, что я почти ощущал ее прикосновение. Вдали угадывались неясные очертания чего-то еще более таинственного и темного. Было похоже на огромную гору, на вершине которой в гордом одиночестве стояло нечто или некто. Загадочная фигура была неподвижна, будто статуя, словно ожидая чего-то…

В этот момент я, должно быть, дико закричал.

— Билли! Билли, что с тобой? — Мэри оценивающим взглядом осмотрела наш холл и, отпихнув меня, ринулась вперед, сжимая кулаки, готовая к битве. За сестрой, как хвост, тащилась Чокнутая, осторожно выглядывая из-за ее плеча.

— Мэри, ты это видела? Видела? — спросил я.

— Что я должна была увидеть, Билли? Что и где?

— Да здесь же! Прямо перед тобой, тупица! Гору и ЕГО! — Я буквально ощущал, как злость закипает во мне.

Мэри и, что того хуже, даже Чокнутая Миллиган изобразили полное недоумение. Их лица словно говорили: «Билли, ты можешь разыгрывать кого угодно. Но нам-то хорошо известны твои приколы».

— Это произошло здесь! — заорал я.

Хотя сейчас уже смотреть было не на что. Тот же сад перед домом да я, стоящий у входной двери под моросящим дождем, с маленьким синим камешком в руке. Я хотел было показать его Мэри, чтобы она поняла… Но не успел. С громким топотом сбежав по лестнице, перед нами предстала наша мама с еще не докрашенным лицом.

— Что вы оба тут вытворяете с бедной девочкой?! — гневно спросила она, явно поспешив с выводами. — Неужели вас нельзя оставить одних даже на пять минут?

— Да все в порядке, мама. Это просто наш Билли дурачится, — давясь от смеха, ответила Мэри.

Я был зол на всех. Мне захотелось вдруг превратить их в нечто гадкое и ужасное, — по-моему, они вполне это заслужили. Иногда даже представить невозможно, что может произойти. Синий камень в моей руке завибрировал и снова начал нагреваться. Он стал нестерпимо горячим. Тогда я еще не понимал, что все это значит, не знал, что творил. Еще не знал!

— Что там у тебя, Билли? Ну-ка, покажи… — сказала мама своим «прокурорским» тоном, заранее вынося приговор и не оставляя ни малейшего шанса доказать свою невиновность.

Наверное, мой взгляд задержался на маме, вот почему это случилось именно с ней. Процесс пошел. Было уже слишком поздно. И я превратил нашу мамочку в… нечто ужасное.

— А где ваша мама, Билли? — плаксиво спросила Чокнутая, зачем-то одергивая подол своего платья. — Ой! Что это ползет вон там, по ковру? Кажется, меня сейчас стошнит.

— Что ты натворил, Билли! Что ты сделал с нашей мамой?! — пронзительно закричала Мэри.

— Замолчи, Мэри! Просто помолчи! — рявкнул я. — И не вздумайте рассказывать об этом никому и никогда!

— Тогда верни ее. И побыстрее!

Я посмотрел на остывший синий камень, лежавший у меня на ладони. Посмотрел на существо, в которое превратилась наша мама. Снова взглянул на камень. Похоже, приступ тошноты испытывала не только Чокнутая.

— Не могу. Я не знаю, как это сделать.

— Но, Билли…

Швырнув камень в дальний угол холла, я услышал, как он ударился о стену, расколовшись пополам. Я готов был выбросить его, разбить вдребезги, лишь бы это помогло все исправить и мне стало бы чуть легче. Но чуда не произошло. Жутковатое существо неуклюже заползло на середину ковра и, усевшись там, стало слегка покачиваться то вперед, то назад. А мне вдруг подумалось, просто пришло в голову, что если бы «оно» все еще продолжало быть нашей мамой, у него на голове должна была остаться косынка, под которую мама убрала свои волосы перед тем, как начать краситься.