Истории для девочек - Лидия Чарская

Я очнулась в незнакомой комнате в постели с компрессом на голове. Все мое тело болело и ныло.

– Где я? – вырвалось у меня невольно.

– В лазарете, барышня, будьте покойны, – ответил мне чей-то старчески-дрожащий голос.

– Кто вы?

– Я Матенька.

– Да кто же, господи? Я ничего не понимаю.

– Матенька, сиделка здешняя… Вот выпейте, княжна-голубушка, лекарствица – вам и полегчает, – тихо и ласково проговорила незнакомая старушка, протягивая мне рюмочку с какой-то жидкостью.

– Зачем же лекарство? Разве я больна? – взволновалась я.

– Ну, больна не больна, а все же прихворнули малость. Да это не беда! Франц Иванович живо вас на ноги поставит. Завтра же выпишетесь. Выпейте только капельки, и все как рукой снимет.

Я покорилась и, приняв из ее рук рюмку, проглотила горькую, противную микстуру.

– Ну вот и отлично! А теперь с Богом бай-бай, а я тоже пойду прилягу, благо дождалась вашего пробуждения да дала вам лекарства.

«Какая она славная, добрая, и какое у нее чудесное, милое лицо, – подумала я невольно. – Барбале такая же старенькая, но у нее нет этих морщинок вокруг глаз, точно лучами окружающих веки и придающих всему облику выражение затаенного добродушного смеха».

Она нагнулась ко мне, перекрестила меня совсем по-домашнему, как это делала Барбале, и сказала:

– Спи, дитятко… Господь с тобою!

Сладко забилось мое сердце при этой бесхитростной ласке лазаретной сиделки, и, бессознательно обвив руками ее шею, я шепнула:

– Какая вы добрая, точно родная! Я уже люблю вас!

– Спасибо, матушка, красоточка моя, что приласкала меня, старуху… – растроганно произнесла Матенька.

Матенька ушла, а я улеглась поудобнее и стала смотреть в окно. Неспущенная штора позволяла мне видеть высокие деревья институтского сада и площадку перед лазаретными окнами, ярко освещенную луной.

«Вот, – думалось мне, – эта же луна светит в Гори и, может быть, кто-либо из моих, глядя на нее, вспоминает маленькую далекую Нину… Как хотелось бы мне, чтобы лунная фея передала, как в сказке, им, что Нина думает о них в эту лунную осеннюю ночь!..» И лунная фея явилась ко мне. У нее были льняные волосы, спадающие по плечам длинными волнами… В глазах у нее словно отражалось сияние месяца, так они были светлы и прозрачны!.. И – странное дело – я не испугалась нисколько и смотрела на нее с улыбкой, выжидая, что она скажет. Но она молчала и только пристально смотрела на меня своими загадочными глазами. Я решила заговорить первая.

– Как хорошо, – прошептала я, – что ты пришла ко мне, лунная фея.

Она засмеялась, и смех ее показался мне звонким и чудесным.

– Нет, нет, я не фея! – воскликнула она и добавила: – Я только Ирэн!

– Ирэн?! – удивилась я. – Но разве лунная фея не может называться Ирэн?..

– Я должна вас разочаровать, маленькая княжна… Вы ждали лунную фею, а перед вами Ирочка Трахтенберг, воспитанница выпускного класса института.

– Ирэн… Ирочка… как хорошо, что вы пришли ко мне! Правда, я ждала фею, но вы такая же светлая и вполне можете заменить ее.

Я взяла ее руки и вглядывалась в ее лицо, фантастически освещенное лучами месяца.

– Ну, полно, крошка, мне надо идти, – улыбнулась она, – вам нельзя много разговаривать, а то у вас снова повысится температура, и вы не скоро выпишетесь из лазарета.

– Ах, нет, фея Ирэн, не уходите! – испуганно взмолилась я. – Посидите на моей постели. Вы еще не хотите спать?

– О нет! Увы! Я страдаю бессонницей и долго хожу по комнатам, всю ночь, хожу, пока не почувствую желания отдохнуть, и только под утро засыпаю. Вот и сейчас я слышала, как вы разговаривали с Матенькой, и пришла к вам заменить старушку. Вам не надо ли переменить компресс?

– О да, пожалуйста! Только не уходите! – взмолилась я, видя, что ее гибкая фигурка удаляется от меня.

– Но, смешная малютка, не могу же я иначе намочить тряпку.

– Тогда не надо компресса. Сядьте лучше около меня и положите мне на лоб вашу руку… У вас такая нежная, белая рука – она должна принести мне облегчение… Ну, вот так…

А теперь… теперь вы мне скажите, как это случилось, что вы не фея, а просто Ирэн?

Она рассказала мне, что она родом из Стокгольма, что отец ее важный консул, что у нее есть младшая сестра, поразительная красавица, и что она горячо любит свою холодную родину.

Тогда и я не могла удержаться, чтобы не рассказать ей, какие чудные дни проводила я на Кавказе, как тяжело мне было расставаться сегодня с отцом и как мне хочется назад в Гори.

– Однако на сегодня довольно! – прервала она меня, когда я, ободренная ее вниманием, стала рассказывать ей о том, как я убежала из дому в платье нищего сазандара. – Довольно, детка, а то мы начинаем бредить!..

Очевидно, она не поверила мне! Она приняла за бред то, что было со мною и что я с такой горячностью рассказывала ей!.. Я не стала ее разубеждать.

– Покойной ночи, малютка Нина, вам пора спать, завтра наговоримся досыта, – еще раз услышала я ее голос. Потом, крепко поцеловав меня в мокрый от испарины лоб, она пошла к двери.

– До свиданья, фея Ирэн! – прошептала я, и в первый раз по моем поступлении в мрачные институтские стены сладкая надежда на что-то хорошее постучалась мне в сердце.

Я улыбнулась, вздохнула и мгновенно забылась здоровым сном.

Утро стояло солнечное, светлое. Открыв глаза, я увидела непривычную лазаретную обстановку и вспомнила все…

Толстенькая, свеженькая фельдшерица, с улыбающимся жизнерадостным личиком, принесла мне вторую порцию лекарства.

– Ну слава Богу, отходили, кажется, нашу новенькую, – улыбнулась она, – а то вчера ужас как напугали нас! Принесли пластом из класса – обморок… Скажите пожалуйста, обморок!

Она ворчала притворно-сердито, а лицо ее улыбалось так простодушно и весело, что мне ужасно хотелось расцеловать ее. Потом вдруг я вспомнила, что не увижу больше отца, что он далеко и никакая сила не может его вернуть теперь к его Нине-джан.