Тайна пропавшего академика - Анна Устинова

— К конфликтам? — не поняла бабушка Димы и Маши.

— Ну, Положенцев мог, например, отписать все движимое и недвижимое имущество одному племяннику, — пустился в пространные объяснения Шмельков. — И тогда сын вроде бы оставался ни с чем. Вот и войдите, Анна Константиновна, в его положение,

— Ну, предположим, вошла! — повысила от возмущения голос пожилая ученая дама. — Что же я, по-вашему, буду из-за какого-то там имущества отца родного похищать или, не дай бог, убивать?

— Вы-то, конечно, не будете, — торопливо проговорил Алексей Борисович, — а вот другие… К примеру, еще один случай у архитекторов был…

— Оставьте в покое своих архитекторов! — перебила

Анна Константиновна; — Я вижу, что это вообще не дачный поселок, а какое-то бандитское гнездо.

— Ныне такие гнезда стали у нас почти нормой жизни, — вздохнул Алексей Борисович. — Но дело не в этом. Давайте-ка с вами вернемся к вопросу о завещании.

Димка, затаив дыхание, стал слушать еще внимательней. Тут Маша, совершенно некстати прекратив греметь ложкой о тарелку, подошла к брату:

— Ну что?

— Сказано тебе греметь, вот и греми, — рассвирепел тот. — И не мешай слушать.

Маша покорно удалилась на кухню. Анна Константиновна тем временем принялась объяснять Шмелькову;

— Видите ли, Алексей Борисович, завещание Положенцев действительно составлял. И даже приходил ко мне советоваться. Но я так и не поняла, кому и что он в результате оставил. — Как это не поняли? — переспросил капитан Шмельков.

— Положенцев все время колебался, как поступить справедливей и лучше, — продолжала Анна Константиновна. — Логикой он руководствовался примерно такой. «Борис, — говорил мне Альберт Поликарпович, — мой родной и любимый сын. Но он в Америке хорошо обеспечен. А вот племянник живет в стесненных обстоятельствах. И заботится обо мне как о малом ребенке». В общем, Альберт Поликарпович сперва отписал квартиру и дачу Сергею. Затем подумал, что сын может вернуться на родину, и в новом завещании оставил Сергею дачу, а Борису городскую квартиру. А еще через несколько месяцев начал советоваться со мной, не будет ли более справедливо оставить сыну и племяннику по половине дачи и половине квартиры.

— Ну и что вы посоветовали? — заинтересовался

Шмельков.

— Признаюсь, мне ужасно надоела эта история, — ответила Анна Константиновна. — В общем, я сказала Альберту Поликарповичу, что он должен сам для себя все решать.

— Вот это жаль, — вздохнул капитан Шмельков. — Выходит, окончательный текст завещания покрыт мраком неизвестности. Слушайте, Анна Константиновна, а вы бы не согласились поискать на даче у Положенцева? И ключики у вас вроде имеются…

— Что поискать? — переспросила бабушка Димы Маши.

— Естественно, завещание, — внес ясность Алексей Борисович. — Мне, видите ли, там по всей даче придете блуждать, как в потемках. А вы все-таки с Положенцевым близко дружили. Наверняка знаете, где у него документ хранились.

— Во-первых, не знаю! — отрезала Анна Константиновна. — Меня подобные вещи не интересуют. А во-вторых, пока есть надежда, что Альберт Поликарпович жив вернется, я ни за что на свете не позволю себе копаться его вещах. И можете не тратить зря времени на уговоры.

Алексей Борисович попытался что-то возразить насчет «интересов расследования», когда раздались энергичные звонки в дверь. Димка кинулся открывать. На крыльце стояла весьма колоритная группа. Пыхтящий от быстрой ходьбы кругленький Павел Потапович, его худая и чопорная жена Евгения Францевна, а рядом с ней — невысокий, мужчина с блуждающим взглядом и длинными черными с проседью волосами. Изможденное лицо незнакомца нервно подергивалось. А глубоко посаженные глаза мрачно горели.

— Анна Константиновна! — едва увидев Димку, возопил почтенный Павел Потапович. — Сгочное дево!

И, отпихнув мальчика, он устремился в гостиную. Спутники последовали за ним.