Теория невероятностей - Виктория Ледерман

На одной из остановок трамвай так удачно остановился возле большого торгового центра, что голодный Матвей выскочил и прямиком отправился на фуд-корт. Надеяться на ужин в доме Ватрушкина теперь не приходилось, поэтому надо было подзаправиться как следует. Кто знает, когда и где в следующий раз удастся нормально поесть?

Устроившись за пластиковым круглым столом, Матвей задумчиво жевал гамбургер и совершенно не ощущал вкуса. Из головы не шла хвостатая комета, которая так понравилась водителю «скорой». Неужели причина действительно в ней? И от нее пошла та мощная невидимая волна, которая смешала вероятности? Если это так, то дела плохи. Уменьшаются и без того ничтожные шансы вернуться к себе. Следующую комету можно прождать очень долго… Где он будет жить? Чем питаться? Маминых пяти тысяч явно не хватит. И вообще, где гарантия, что следующая комета окажется достаточно мощной, чтобы все вернуть на свои места?

Эх, как тяжело решать такие сложные вопросы в одиночку! Сейчас бы поговорить с кем-нибудь… Хотя бы с тем же Ватрушкиным. Не ахти какой компаньон, но все же лучше, чем никого. Полазили бы вместе с ним по интернету, поискали бы информацию о небесных телах и явлениях. Вдруг наткнулись бы на что-нибудь важное?

Так нет же! Угораздило этого недотепу загреметь в больницу! Как раз тогда, когда хоть что-то стало проясняться. Да уж, сегодня Ватрушкин превзошел самого себя. Рекорд по невезению! Матвей даже рассердился. Так его подвести! Бросить на произвол судьбы, да еще в самый неподходящий момент… Что теперь делать? Куда идти? С кем советоваться?

Матвей бросил случайный взгляд в сторону и поперхнулся от неожиданности. За соседним столиком сидел один из гопников, тот, который был с ножом. Грек. Он развалился на стуле, вытянув ноги в проход, и громко болтал по телефону. Матвей судорожно закашлялся, зажимая рот рукой. Гопник скользнул по нему безразличным взглядом и отвернулся. Матвей схватил обжигающе ледяную банку с лимонадом и жадно припал к ней, не сводя глаз со своего врага. Он не понимал, почему тот никак на него не реагирует. Все-таки это странно: караулить его у подъезда, полночи гоняться за ним по городу и окрестностям, а сейчас сидеть рядом как ни в чем не бывало! И даже не смотреть в его сторону! Притворяется? Задумал что-то? Поджидает удобного момента?

Только спустя несколько мгновений, отдышавшись и придя в себя, Матвей сообразил, что гопник не притворяется и ничего не задумал. Он его просто не знает. В этой вероятности они незнакомы.

Матвей с шумом выдохнул. Чуть-чуть полегчало. Но все равно сидеть в полуметре от преступника, из рук которого вырвался только чудом, было невмоготу.

Матвей в смятении повернулся спиной к соседнему столику. Сердце по-прежнему судорожно колотилось, ладони вспотели. Хотелось вскочить и бежать отсюда без оглядки, как тогда, на стройке. Останавливала только здравая мысль: зачем бежать, если никто не собирается преследовать? Да еще и появился реальный шанс отомстить за себя. И за маленького Гошку, конечно. Ведь в этой вероятности он пострадал больше, чем Матвей.

А действительно, почему бы не воспользоваться ситуацией и своим временным преимуществом? Матвей знает гопника в лицо, а тот его – нет. Можно пойти за ним незаметно, выследить и сдать полиции. Или хотя бы посмотреть, где он живет, и рассказать Гошкиному отцу. А там, глядишь, и остальных поймают. Милослава сказала, что этих троих уже объявили в розыск.

Грек встал, с грохотом отодвинув стул. Матвей искоса наблюдал за ним. Тот сунул телефон в карман, подтянул съезжающие штаны и неторопливо двинулся к эскалатору.

Матвей напряженно смотрел, как он уходит, и не мог заставить себя подняться. Будто его держал огромный мощный магнит. Не было сил оторваться от стула. В самом деле, зачем куда-то идти и кого-то выслеживать? Что за нелепые игры в шпионов? Бандитов должна ловить полиция, а никак не ученики седьмых классов. К тому же это вообще не его мир. Зачем вмешиваться и что-то менять? В той, настоящей реальности Гошка в безопасности, его не поранили ножом, он целый и невредимый. И вообще, какой смысл ловить их здесь, если там они все равно останутся на свободе?

Грек уже скрылся из виду, но облегчение почему-то не приходило. Голова пылала, руки не слушались, ноги дрожали мелкой противной дрожью. В животе бултыхался тяжелый тошнотворный ком. Было досадно и противно. Он струсил. Испугался этого урода до дрожи в ногах и колик в животе. Не смог сделать даже такую малость – проследить за ним. Побоялся, что слежку заметят. Он трус, самый обыкновенный трус. А ведь у него был реальный шанс помочь… Полиция наверняка не знает, как выглядят эти грабители. Маленький Гошка не видел их лиц в темной арке. А Матвей мог бы узнать каждого даже с закрытыми глазами, только по голосу. Но он ничего не сделал. Хотя именно сейчас реальной угрозы для него не было. Теперь бандиты снова будут прятаться во дворах, отбирать телефоны и калечить людей. И нет никакой разницы, в какой вероятности это станет происходить. Трусость всегда остается трусостью, независимо от обстоятельств. И от параллельных реальностей.