Галя - Вера Новицкая

Надя расширила от восторга глаза и продолжила:

— Разве не прелесть? С той минуты он так и засел в моей памяти: закрою глаза и вижу его, такого милого, красивого. Но вот беда в чем: ведь только с закрытыми глазами я его с тех пор и видела, а с открытыми — никогда, потому что нас ни с того ни с сего (а, может быть, и за мой обморок) взяли да и перестали в собор водить… И вдруг сегодня… Едем мы, понимаешь ли, в экипаже мимо того домика, что — помнишь? — в прошлом году строить начали, тут при повороте на Варваринскую. Ну, так домик тот уже готов, а в окошке сидит очаровательный старичок: беленький, седенький, головка босенькая, глаза голубые, сам розовый…

— Господи, неужели это Николай В. так скоро состарился, бедняга? — с комическим ужасом восклицает Галя.

— Глупости! Конечно, нет! Не мешай, пожалуйста! — останавливает ее Надя. — Так слушай: миленький, я тебе говорю, просто очаровательный! Если бы ты увидела, и ты бы влюбилась…

— Ах, так ты, значит, в него?… — снова осведомляется слушательница.

— Нет… то есть да, и в него тоже. Да не перебивай же, ради Бога! — вопит рассказчица. — Самое интересное настало: смотрю, сидит старичок, а за его спиной стоит во весь рост он, мой Николай. Я так ахнула, что и мама, и Леля как на сумасшедшую на меня взглянули. Даже Василий с козел обернулся: «Чего изволите?» — говорит. Это он — Николай! Две капли воды! Только вместо гимназической блузы белый китель, вот единственное…

— Но допускаешь же ты все-таки возможность, что за полтора года, во-первых, он мог хоть раз переодеться, а во-вторых, окончить гимназию, — надоумила ее Галя.

— А ведь правда, мог студенческий китель надеть! Ну, так это он, он и он! А вдруг — нет? Завтра же под благовидным предлогом мчусь в город и еще раз хорошенько посмотрю. Галка, вдруг мы с ним встретимся? Вот бы прелесть была! Хотя… немножко совестно… Теперь я ни о чем больше думать не в состоянии, одно в уме и день и ночь. Видишь, я даже стихотворно настроена, а со мной, как тебе известно, этот грех не часто случается… Однако надо все-таки идти, а то от мамы нахлобучка будет, что гостя бросила. Эх, кабы того гостя мне заполучить, уж не бросила бы, а этот не для нас. Идешь со мной? — на ходу обратилась Надя к подруге.

— Нет, я тут еще посижу, мне ведь нахлобучки не будет за то, что я Бориса Владимировича не занимаю, а вечер такой дивный. Посмотри, как хорошо.

— Ну, это, матушка моя, ты знаешь, не по моей части: деревья как деревья, небо как небо, — все в порядке, а что солнце спать улеглось и не смолит вовсю, за то ему спасибо…

Надя помчалась в направлении веранды и разбитого перед ней цветника, а Галя села в образованную кустами орешника нишу и, полной грудью вдыхая свежий вечерний воздух, залюбовалась окружавшей картиной дремы природы.

Догорали последние лучи. Легкая дымка окутывала кусты и деревья. Проскальзывая сквозь просветы листвы, она темным флером обматывала их вершины и обвивалась вокруг сильных стволов. Одни лишь молочно-белые стволы берез выделялись на фоне ночи, да крупными снежными хлопьями серебрились разбросанные по кустам цветы жасмина. И вдруг из темной купы дерев, всколыхнув ночную тишь, полилась нежная трель соловья. Пропел серенький чародей свою милую песенку и смолк. Но едва замерла его последняя нотка, как из густого орешника зазвенела другая песнь: сильный молодой голос затянул простую, несложную мелодию, но сколько чувства, сколько души было в звуках этого напева! Ширились, крепли мягкие бархатистые звуки, они наполнили весь темный дремлющий сад, взвились вверх и понеслись к звездному небу, чистые, полные грусти и призыва: