Пока нормально - Гэри Шмидт

Пока не появился Эрни Эко и мать не отошла в сторону.

Потом все матери убрали со столов, вытерли длинные белые скатерти и свернули их, весело смеясь, и сложили в коробки оставшуюся еду, а ее осталось немало. Ребята снова побежали купаться, и Джеймс Рассел крикнул: «Пошли!», но я снова покачал головой. Тогда он сам помчался к озеру, и мне было очень трудно не возненавидеть его, когда он нырнул туда ласточкой и вынырнул со смехом, и какой-то малыш стал карабкаться на него, чтобы сигануть в воду с его плеч.

Потом около очищенных столов стало собираться больше взрослых, и я пошел на площадку, где кидали подковы: хотел посмотреть, что в этом занятии такого умного. Кто-то закричал, что скоро начнется викторина и все должны найти себе партнера, чтобы соревноваться парами. Я огляделся. Мой отец стоял с Эрни Эко. Они о чем-то шептались – наверное, о том, как они выиграют.

Я поднял подкову и бросил. Недолет. Большой.

Я бросил другую. Снова недолет. Большой.

Взял третью. Перелет. Большой.

Просто блеск.

Я бросил последнюю. Она снова не долетела, но покатилась и плюхнулась в песок рядом с колышком. Неплохо.

Что и сказал мне какой-то старикан, когда я пошел собирать подковы.

– Неплохо. Но, по-моему, если ты будешь держать ее вот здесь, посередке, она полетит чуть дальше.

Я поднял все четыре подковы.

– Может, покажете?

Он взял подкову так, что ее концы торчали наружу.

– Смотри, – Он занял место напротив колышка. – Становишься пяткой сюда и отводишь руку назад. – Он пару раз махнул подковой взад и вперед. – А потом отпускаешь на взлете. – Он бросил подкову. Она не наделась на колышек, но звякнула о него. – А дальше только вопрос тренировки, – добавил он.

Я попробовал. Поставил пятку куда он велел и сделал пару взмахов рукой, как он. Потом посмотрел на него. Он кивнул, и я бросил подкову.

– По-моему, лучше кидать по более высокой дуге, – сказал он. – Тогда они не будут откатываться после того, как упадут на землю.

Я бросил еще одну. Недолет. Слишком высокая дуга.

– Неплохо, – сказал он.

Я отдал ему последнюю подкову. Я не придурок.

Он взял подкову так, как будто делал это уже полтора миллиона раз. Уперся пяткой. Размахнулся.

Подкова вылетела из его руки в голубое небо. Медленно повернулась один раз, точно примериваясь. Подлетая к колышку, она вытянула концы вперед, как ныряльщик руки, и шлепнулась на песок, ни капельки не подскочив и даже не дотронувшись до колышка, но обняв его настолько идеально, как будто кто-то подошел туда и специально положил ее именно так.

Я посмотрел на старикана.

– Я же тебе говорил, дальше только вопрос тренировки, – сказал он. – А сейчас знаешь что? Мне очень пригодился бы партнер для викторины. Я участвую в ней уже двадцать пять лет и ни разу даже близко не подобрался к призу.

Он протянул мне руку.

Я ее пожал.

– Значит, партнеры, – сказал он, и мы пошли обратно к чистым столам.

Несколько ребят доедали остатки вафельного мороженого, а компания их отцов закурила сигары, и длинные струйки дыма тянулись от них в золотые деревья. На столах лежали стопки желтых блокнотиков и карандаши. Участники брали их и подписывали сверху свои имена. Некоторые (например, мой отец и Эрни Эко) с очень серьезным видом нумеровали страницы в своих блокнотах. Но таких было мало. Остальные спокойно болтали и смеялись – наверное, потому, что Бейб был им до лампочки, они про него ничего не знали и даже не рассчитывали выиграть.

И правильно делали.

Потом какой-то чудак в галстуке – представляете, галстук! на пикнике! – влез на стул, поднял над головой черную книжечку, и все радостно завопили. Я подумал, что этот чудак в галстуке, должно быть, и есть тот самый мистер Толстосум Баллард – урод, который управляет своей бумажной фабрикой хуже, чем мой отец и Эрни Эко управляли бы ею с завязанными глазами.

– Вопросы нашей викторины! – выкрикнул он, и все снова завопили и захлопали. – Здесь десять основных вопросов и один дополнительный, на случай, если он понадобится. Победит команда, которая ответит точнее всех. Приз этого года – бейсбольный мяч с подписями…

Ладно, сейчас вы решите, что дальше я все выдумал, но это не так. Иногда вам ничего не остается, кроме как верить мне на слово. Вот что сказал этот чудак в галстуке:

– …бейсбольный мяч с подписями Роджера Мариса, Мики Мантла и Джо Пепитона!

Ликующие крики со всех сторон. Не кричали только мой отец и Эрни Эко.

– Плюс, только в этом году, по пятьдесят долларов каждому партнеру!

Сами понимаете, народ и тут не промолчал.

– Плюс парковочные места рядом со входом на фабрику в течение целого года!

Думаю, это многим из собравшихся пришлось по вкусу, потому что все опять покричали как следует.

– А теперь давайте начнем!

Бейсбольный мяч с подписями Роджера Мариса, Мики Мантла и Джо Пепитона! Все из команды «Янкиз» – и именно эти трое, если вы помните, сделали хоумраны в шестом матче Мировой серии 1964 года против «Сент-Луис Кардиналс».

Да пусть этот мистер Толстосум Баллард хоть трижды урод, кому какая разница!

Я посмотрел на своего партнера.

– Думаешь, у нас есть шанс? – спросил он.

– А то, – сказал я.

– Вопрос номер один, – сказал мистер Толстосум Баллард. Он так и стоял на стуле. – В скольких матчах подряд в 1941 году Джо Димаджо делал удары, позволяющие ему без помех добежать до первой базы?

Мой партнер посмотрел на меня.

– Ты знаешь? – спросил он.

Я взял карандаш и записал число 56. Если он даже этого не знает, подумал я, толку от него будет немного.

– Написали? Да ладно вам, ребята, вы либо знаете, либо нет. Гадать тут бесполезно. Следующий вопрос: сколько иннингов[4]подряд в игре Мировой серии отподавал всухую Уайти Форд?

Стоны и смех вокруг. «Ты что, издеваешься?» – крикнул кто-то.

Я отдал карандаш обратно своему партнеру.

– Тридцать три и две трети, – шепнул я.

Он записал.

– Следующий вопрос. В 1960 году «Янкиз» сделали больше хоумранов, чем любая другая команда в истории бейсбола. Сколько именно?

Опять стоны. И опять смех.

«Сто девяносто три», – прошептал я.

Мой партнер записал.