Иакова Я возлюбил - Кэтрин Патерсон

На лестнице я спотыкалась. Бабушка, мама и Крик посмотрели наверх. Мама улыбнулась и хотела что-то сказать, уже приоткрыла рот, но я остановила ее взглядом.

Крик поднялся и воскликнул:

— Вот это да! Совсем другая!

Не совсем удачное замечание. Бабушка приподнялась в качалке.

— Куда ты с ним идешь, Луиза? А? Куда ты идешь?

Я схватила Крика за локоть и потащила к двери.

Голос следовал за нами. Крик тихо смеялся, потом покачал головой, словно нам обоим смешно.

— А вот она все такая же, — сказал он у ворот.

— Куда там, хуже! Как она маму называет…

— Ладно, не обращай внимания, — сказал он, сметая взмахом руки годы унижений.

Капитан встретил меня приветливо, а Крику ужасно обрадовался и обнял его, словно женщину. У нас на острове мужчины не обнимаются, но Крик совсем не смутился. Когда Капитан его отпустил, они оба чуть не плакали.

— Ну!.. — говорил Капитан. — Вот это здорово! Ну…

— Хорошо вернуться домой, — сказал Крик, чтобы прикрыть его растерянность.

— А я молока банку сберег, — сообщил наш хозяин. — Так до сих пор и сберег. Сейчас чайник поставим…

И он направился в кухню.

— Помочь вам? — спросила я, приподнимаясь.

— Нет, нет, что ты! Сиди, развлекай нашего героя, — Капитан засмеялся. — Про Каролину слышал?

— Да. Она вам очень благодарна.

— Это деньги не мои. Труди бы только обрадовалась, что помогла ей с ее музыкой. — Он немного помолчал, потом заглянул в дверь и спросил: — Вы с ней держите связь?

— Я ее видел, — ответил Крик. — Заехал по дороге туда, в Нью-Йорк.

Тело догадалось раньше, чем ум. Мне стало холодно, потом — жарко, сердце страшно забилось.

Крик с Капитаном обсуждали размеры и ужасы Нью-Йорка, но мое тело знало, что говорят они о чем-то куда более ужасном. Капитан принес чай и баночку молока, которую аккуратно проткнул в двух местах сверху. Одна дырочка в крышке — и другая.

— Ну, можно и чайку попить, — сказал он, протягивая чашку на блюдечке сперва мне, потом Крику. — Без молока, э?

— Да, — улыбнулся Крик. — Я теперь совсем взрослый.

— Так, — Капитан осторожно уселся и, стараясь сдержать дрожь в руках, медленно приблизил чашку к губам. — Так… Что же сказала теперь мисс Каролина?

Крик зарделся от радости. Видимо, ему очень хотелось ответить на этот вопрос.

— Она… она сказала: «Да».

Объяснений не требовалось, но я на свою беду все-таки спросила:

— Что «да»? В каком это смысле?

— Ну… — он искоса взглянул на Капитана. — Ну… сама понимаешь. Услышала крик и согласилась.

Капитан трубно засмеялся, выплескивая чай на колени, стряхнул его свободной рукой и посмеялся еще.

— Усекла? — посмелее сказал Крик. — Она…

— Я думаю, — сказала я, — ты всю дорогу выдумывал про этот крик.

Он перестал улыбаться — наверное, потому, что я говорила очень горько.

— Ей только семнадцать, — поспешила я исправить дело.

— В январе будет восемнадцать. Кому он говорит!

— Моя мама вышла замуж, ей шестнадцати не было.

— И моя бабушка, — вредным голосом сказала я. — Прекрасный пример, а? Лучшая реклама ранних браков.

— Сара Луиза, — почти шепотом сказал Капитан.

Я вскочила, и так резко, что комната закружилась. Тут я схватилась за ручку кресла, заливая чаем стол. Доковыляв до кухни, я оставила там чашку и блюдце, потом вернулась, не зная, как замять такую безобразную сцену. Все-таки, нельзя же обрушить все это на меня вот так, одним махом!

— Надо понимать — сказала я, — с папой ты зимой работать не будешь.

— Не буду, — отвечал Крик. — Демобилизуюсь и поступлю там на службу, на полставки. За мое обучение заплатят, так что с этим порядок[18].

— А как же Каролина? Ты о ней подумал? Ей придется бросить ради тебя…

— Ой, Господи! — сказал он. — Что ты такое говоришь? Пусть учится, я ей мешать не буду. Как думали, так и останется. Ты же сама знаешь. Лис! — он очень хотел, чтобы я поняла. — Я ей помогу. Я…

— Дам ей тихую пристань, — подсказал Капитан.

Я фыркнула.

— Это Каролине?

— Она одинока. Лис. Я ей нужен.

«Ты? — думала я. — Ты, Крик?»

Думала я молча, но он услышал.

— Да, конечно, — несмело сказал он. — Конечно, тебе кажется, что Каролина не полюбит… вот такого, — он коротко засмеялся. — Ты невысоко меня ставишь, а Лис?

Если бы я верила в Бога, я бы похулила Его и умерла. А так, я поскорее удрала от них, не домой, а туда, к крабам, где стала портить единственное приличное платье.