Мы с Костиком - Инга Петкевич

С утра я долго будил Костика. Он мычал, прятался под подушку, ругался — словом, ни за что не хотел просыпаться. В Ленинграде он не был таким соней. Мне пришлось взять пёрышко и пощекотать у него в носу.

— Ещё что?! — закричал он и вскочил с кровати.

Весь глаз у него был чёрный. Я послюнил палец и потёр пятно, оно не отмывалось. Это был синяк.

— Ну и ну! — сказал Костик, рассматривая синяк в зеркало.

Я оделся и вышел на улицу. Костик вышел за мной. Мы прикрутили лыжи и только хотели тронуться, как опять появилась наша тётенька. Увидав синяк, она даже присела от смеха. Костик снял лыжи, и мы опять пошли пешком. Сегодня идти было веселее. Я люблю знакомые места, а мы шли той же дорогой, и я узнавал дома, деревья и всякие другие предметы. Вот и гора. Мы влезли наверх. Костик что-то долго высматривал вокруг.

— Ага, вот эта, — наконец сказал он, рассматривая здоровенную сосну. А мне вдруг показалось, что заяц пробежал. Я пошёл за ним и вдруг провалился в глубокую яму. Я хотел вылезти и не смог. Тогда я устроился поудобнее и стал думать, что я медведь. Занесёт меня снегом — и будет только дымок идти, как в одной книжке. Проснусь — а уже лето…

Проснулся я оттого, что кто-то размазывал мне по лицу снег. Я страшно обозлился и хотел стукнуть, но вдруг заметил, что у всех вокруг очень испуганные лица. Я тоже очень испугался.

— Костик! — заорал я. — Куда делся мой Костик?!

Но Костик был тут рядом, это я его впопыхах не заметил, и я успокоился и спросил: «Что случилось?»

Костик мрачно фыркнул.

— Что ты делал в яме? — спросил он.

— Я был медведем, — ответил я.

— Ты мог замёрзнуть, — сказал он.

— Медведи не замерзают, — ответил я.

— Но ты не медведь, — сказал он.

— Я одет не хуже медведя, — ответил я, — вот если бы был голый, то бы мог, а так — нет.

— Ну, тебя не переспоришь, — сказал Костик.

И он повёл меня домой и уложил в кровать. Когда мы проснулись, было уже темно. И мы поняли, что проснулись от страшного голода и что магазин уже закрыт.

— Так и подохнем, — сказал Костик мрачно.

— Так и подохнем, — согласился я.

— Пойди к тётке, попроси чего-нибудь, — сказал он.

— Какой хитрый! Сам и пойди, — сказал я.

Так мы немного поспорили и пошли вместе. В тёткиной комнате было пусто. Мы полезли наверх. Тётка возилась с картинами.

— Чего вам? — спросила она строго.

Мы молчали.

— Ну, чего вам? — спросила она опять.

— Ребёнок умирает с голоду, — выпалил Костик.

— Мы два дня ничего не ели, — пояснил я.

Тётка опять присела на корточки и принялась хохотать.

— Оболтусы, настоящие оболтусы!

Наконец она спустилась вниз и разожгла печку. Очень быстро начистила картошки и поставила варить. Она поставила на стол: хлеб, огурцы, селёдку, лук… Зелёный лук. Про него она сказала, что выращивает его сама там наверху, в мастерской.

Наконец, всё было готово. Вот это была еда! В своей жизни не ел ничего вкуснее. А потом мы пели песни. Какие-то новые хорошие песни:

Прошла зима ненастная,

Растаяла как дым.

Бегут трамваи красные

По рельсам голубым…

… Ночью Костик опять исчез.

«Это дело надо проследить», — подумал я и уснул.