Пиастры для юных пиратов - Валерий Гусев

– Эх, – с горечью произнес Алешин, – нам бы хоть один «калаш».

– Я вам одолжу, так и быть, – скромно сказал Алешка.

Хорошо, что они все сидели. А то бы попадали разом.

– Откуда он у тебя? – спросил папа дрогнувшим голосом.

– Оттуда! Я его спер из хижины.

– Постой, – еще больше забеспокоился папа, – ты же говорил, что видел там автомат, так?

– Так!

– Один автомат…

– Теперь один, а раньше было два.

– Понятно. Два минус один…

– А что же ты оба не стащил? – посетовал Алешин.

– Очень заметно было бы, – объяснил Алешка. – Я оставил тот, что на виду болтался, над кроватью висел, а тот, что под кроватью…

– Ты и под кровать лазил? – ужаснулся капитан.

– Я же на разведку ходил, – с возмущением объяснил Алешка.

– Так, а где автомат?

– Я его в роще спрятал. Боялся, что ругаться будете. – И Алешкина голова исчезла.

– Живем, Сергей Александрович, – радостно потер руки Алешин.

– Ленька! – вдруг спохватился папа, уверенный, что Алешка далеко не ушел, а просто присел на палубу, как раз под иллюминатором. – А под кроватью случайно ты гранат не обнаружил?

– Не, – ответил невидимый Алешка. – Только ночной горшок.

– Тьфу! – сказал капитан. Он, наверное, подумал, что Алешка и горшок в роще спрятал.

– Так, – произнес папа. – Алешин, на берег за автоматом. Ленька, где ты его спрятал? Координаты!

– Я покажу, – отозвался Алешка.

– Я тебе покажу! Ни шагу на берег!

– Там, возле одного носатого мужика. Там дырка под ним.

Час от часу не легче!

– Что за мужик? – терпеливо спросил папа.

– Каменный такой. С носом. А под ним дырка.

– Под носом?

– Под мужиком!

Объяснил!

– Ладно, товарищ полковник, я все понял, найду. Иван Федорович, вы не одолжите мне футляр от своей гитары?

– Гитары? – Смутился капитан. – Нет у меня никакой гитары.

– Старого опера не проведешь! – засмеялся Алешин. – Давайте футляр.

Помоему, не только старый опер Алешин, но и весь экипаж знает, что капитан тайком учится играть на гитаре. Десятый год. Пока без результата.

Мы с Алешкой даже в первое время немного пугались, когда по ночам нам слышались на судне какието дрожащие… вернее, дребезжащие звуки. Бессмысленные такие. Но спросить у когонибудь, что это за звуки, стеснялись. Правда, Алешка както всетаки задал такой вопрос Рыбкину. Что, мол, это?

– Музыка, – коротко ответил Рыбкин.

И Алешка решил, что ихтиолог просто пошутил…

Капитан, все еще смущаясь, достал из шкафчика футляр с гитарой.

Подумав, Алешин решил, что появляться на берегу с пустым футляром будет подозрительно и трудно объяснимо, и он взял и гитару.

– Вы хоть держатьто ее умеете? – ревниво спросил капитан.

Алешин погладил деку, легонько пощипал, прислушиваясь, струны, подвернул колки и… выдал такой аккорд, что капитан посинел от зависти.

– Вот так! – Алешин прижал струны. – Это вам, Иван Федорович, не под луной плясать. Что вы хоть изображалито? Какой танец?

– А я знаю? – искренне удивился капитан. – Все прыгали, и я прыгал.

– А мне понравилось, – сказал Алешка в иллюминатор. – Вы высоко прыгали. Я бы так не смог.

– Никто бы так не смог, – усмехнулся папа.

Алешин уложил гитару в футляр и отправился на берег.

Вернулся он часа через два, расстегнул футляр, достал из него укороченный «калашников».

– А гитара? – дрогнувшим голосом спросил капитан.

– Я ее на автомат обменял. Шучу, шучу! Напрокат оставил. Буду местному населению уроки мелодичных аккордов давать. А то бухают в свои барабаны. – И, видя, что капитан все еще волнуется, успокоил его. – Через часок заберу. Я лучше вам буду уроки игры на гитаре давать. Помоему, вы способный.

– Он и к танцам способный, – сказал Алешка в иллюминатор.

– Брысь! – крикнул папа.

Алешин отсоединил магазин и сказал:

– Полон. Можно воевать.

– Надеюсь, без этого обойдемся, – сказал папа.

Не обошлось, как показало ближайшее будущее.

Несколько следующих дней прошли довольно спокойно. «Афалина» заправлялась водой, а ученые и члены экипажа – свежими фруктами. Время от времени мы сходили на берег, знакомились с флорой и фауной острова, любовались его высокой горой, маленьким водопадом на ручье и каменными носатыми мужиками, которые то здесь, то там торчали в зарослях.

На острове мы все держались вместе, бродили толпой в окружении островитян, которые всеми силами старались сделать нам чтонибудь приятное. Они для нас даже рыбу ловили. Ну, у нас на это дело свои мастера были.

В общем, все пока было спокойно и мирно. Как перед войной.

Сердился я только на Алешку. Несмотря на папино предупреждение, он постоянно кудато исчезал. Вот только что вертелся тут, болтал с какойто местной девушкой («Твоя моя понимай совсем нету»), не успеешь моргнуть – уже растворился. То ли в воздухе, то ли в зарослях. И так же неожиданно возникал.

Алешин с ним извелся.

– Я тебя наручниками пристегну, – прошептал он ему в очередной раз.

– Потом спасибо скажете, – както очень загадочно ответил Алешка.

Ну, понятно, клад ищет. И Алешину тоже чтонибудь отстегнет. На покупку гитары, например…

Вскоре нас опять позвали на праздник. Теперь это был праздник Убывающей луны. Счастливые они люди: для них все на свете – только повод для праздника. Москита на лбу шлепнул – столько радости, скорее соседей за стол звать, песни петь и танцы плясать.

Капитан высказался категорично:

– Сергей Александрович! Или никто не сходит на берег, или идем всем экипажем. Вам может понадобиться наша помощь.

Папа был против, он не хотел, чтобы рисковали другие люди, но капитан настоял. И аргументировал просто:

– В настоящее время, товарищ Оболенский, вы не только полковник милиции, но и член нашего экипажа. А мои люди не привыкли друзей в беде оставлять.

– Хорошо, – нехотя согласился папа, – только раньше времени никому о нашей задаче не сообщайте. Действуйте по обстановке.

Папа проверил надежность замка в каюте, где содержался задержанный Шмага. Капитан наказал остававшемуся на судне вахтенному удвоить внимание и утроить бдительность.

Мы погрузились в шлюпки и отправились на берег праздновать Убывающую луну.