Остров последнего злодея - Эдуард Веркин

Я очнулся, открыл глаза и тут же увидел перед собой перекошенную физиономию Октябрины.

– Это для тебя пробуждение станет неприятным сюрпризом! – прошипела мне в ухо Октябрина. – Неприятным!

Как тысяча кобр, прямо страшно сделалось.

Я застонал.

– Очнулся! – обрадовалась Октябрина. – Давай, просыпайся!

Девушка с фамилией птицы схватила меня за волосы и как следует потрясла голову.

Я тут же спросил:

– Как самочувствие, красавица? Нос не болит?

Октябрина тут же ударила меня кулаком. В зубы. Рассекла губу, я почувствовал вкус крови, приятно.

– А я думал, ты меня поцелуешь…

Она стукнула меня еще раз. Теперь по уху.

– А еще ночью ты хотела мне это ухо отгрызть…

– Сейчас ты получишь! – завопила мне Октябрина в другое ухо. – Сейчас!

Она выхватила у Урбанайтеса плетку и принялась меня лупить. Не разбираясь – по рукам, ногам, лицу, одним словом, куда ни попадя.

Меня никогда не лупили плеткой, это был интересный опыт. Не так больно, как мне представлялось. Терпимо. Но кричал я жутко. Если бы кто со стороны услышал, волосы бы у него зашевелились. Наверное, потом заболит, но это будет потом, завтра. Послезавтра покроюсь коростой. Биогелем не буду пользоваться, шрамы останутся. У меня будут настоящие шрамы!

Главное, чтобы эта бешеная красавица не кинулась кусаться. Шрамы одно, укусы – совсем другое. Хотя можно будет врать, что это меня волки так.

– Хватит, – Урбанайтес перехватил плетку. – Уже тридцать ударов, с него хватит…

– Нет, не хватит! – влез Потягин.

Потягин работал ощутимее. В смысле того, что больнее. Хорошо хоть плетку я взял специальную, реконструкторскую – она лупит в треть силы, кожу только рассекает, в мясо не углубляется. Но все равно приятного мало. К тому же Потягин что-то разошелся, во вкус вошел. Так что под конец мне стало действительно больно. И вот когда я стал подозревать, что немного ошибся в расчетах, послышался голос:

– Остановитесь! Остановитесь немедленно!

Потягин прекратил меня лупить. Октябрина охнула. Ахлюстин проснулся. Все, все сработало идеально. Как я и рассчитал.

Я гений.

Это оказалось даже интересней реконструкции. В реконструкции все определено заранее, каждый знает свое место и свой маневр, нет творчества. А здесь…

Нет, я все-таки велик! Взял четверых самых обычных ребят и за несколько дней превратил их в настоящих зверей! Колоссально! Мой эксперимент войдет в учебники! Надо только придумать этому название. Манипуляция… Экстремальная манипуляция! Вот как я назову свое искусство!

– Отпустите его немедленно! – Ахлюстин с трудом поднялся на ноги. – Дураки! Просто дураки… Вы что, так ничего и не поняли?

– Ярослав! – Октябрина подскочила к Ахлюстину. – Ярослав! Он хотел… тебя избить! Он нас хотел заставить!

– Точно! – с другой стороны подлетел Потягин. – Он хотел плеткой! А мы его сами! Представь! Мы сами! Его! Он попался!

Урбанайтес смотрел на это растерянно, не знал, бедняга, как реагировать.

– Да это вы попались! – Ахлюстин указал на меня. – Вы! Он вас как кроликов! Нас как кроликов! Всех!

Ахлюстин воздел руки к небу. Искренне, но как-то уж очень театрально.

И тут я позволил себе рассмеяться. Я хохотал, как сорок восемь гамадрилов, даже сквозь боль, сквозь ломоту в вывернутых руках.

– «Чугунная Дубрава»! – смеялся я. – Теперь решено! Вы будете так называться! Или все-таки «Дубрава-Д»?! «Д» – такая многозначительная буква, не правда ли, Октябрина?

Октябрина позеленела.

– Я его убью, – пообещала она. – Прямо сейчас. Убью его…

– Убей себя, – посоветовал я. – И даже больше, как говорили наши далекие предки – убей себя об стену!

Даже добавил для закрепления эффекта:

– Дура конопатая.

Снова засмеялся. А они на меня глазели. А потом Ахлюстин повторил:

– Он выиграл.