Фейерверк в пробирке - Валерий Гусев

У них здорово получилось. Как в кино про старинную жизнь. Все были в восторге. А когда полковник сделал со своей партнершей заключительный пируэт и повел ее, пританцовывая, к стене, мы услышали, как она прошептала:

– Пожалуй, я оформлюсь в ваш коллектив на полную ставку. Хватит порхать по чужим школам.

Алешка, услышав это, усмехнулся и шепнул мне:

– Очень кстати. Кажется-Женя еще полечится, а Волчков… – Он не докончил фразу, но я его понял.

В общем, мы веселились до самого вечера. И даже стали немного уставать от веселья. А впереди был еще праздничный «фельверк», как говорит Алешка.

Ему, как самому юному и активному участнику химического кружка, выпала большая честь. Волчков поручил ему запустить в небо праздничный лозунг. Он так и сказал:

– Запустишь лозунг. По моей команде. Не подкачай.

– Не подкачаю. Уж я запущу! Мало не покажется.

Волчков сам заправил в ракету кассетку с лозунгом. А Лешка, когда начал проверять все остальные заряды, что-то в этой ракете подправил. Как потом стало известно, он туда свой лозунг вложил. Домашнее задание.

И вот настал торжественный вечер. Стало темнеть. Из парка, путаясь в ветвях, торопилась выбраться любопытная луна.

Вся школа вышла строем и под руководством командира полка выстроилась на стадионе в каре.

Торжественный момент. Зазвучали фанфары в виде флейты. Полковник отдал приказ Волчкову, тот передал его исполнителям.

Небо над Москвой озарилось ярким и разноцветным праздничным салютом. И едва он загас, Волчков скомандовал Алешке:

– Давай!

Алешка дал.

В небо взлетел красивый тугой огненный узел и развернулся над нами во всю свою алую ширь.

«Да здравствует наша мама!» – зажглось и долго не гасло, постепенно расползаясь в вечерней синеве, прекрасное зарево, похожее на гигантскую рекламную перетяжку. Эту рекламу прочитала, наверное, вся столица.

Сначала на стадионе было тихо, а потом все захохотали. Взбешенный Волчков кинулся к Алешке, а тот предусмотрительно шмыгнул за спину полковника.

– А в чем дело? – спросил полковник. – По-моему, верно. И по существу – правильно. Мои, например, рядовые и младший сержантский состав справедливо считали родным отцом свой полк, а армию родной матерью. Ну и для наших огольцов, я считаю, школа – это мама родная.

Главное, подумал я, чтобы сейчас Алешка из-за надежной спины полковника не показал язык Волчкову. Не показал, хватило ума.

Однако продолжение последовало.

В вестибюле, когда Алешка помогал мне проводить послепраздничную уборку, Волчков грозно подошел к нему и сказал:

– Все, Оболенский, на занятия больше не приходить!

– Это еще почему? – прозвенел на всю школу возмущенный Лешкин голосок. – Я у вас самый лучший! И способный!

– Ты – непредсказуемый! Кто тебя знает! Может, в следующий раз ты «Хайль Гитлер!» запустишь!

– Дурак! – вырвалось у Алешки. – С чем сравнил!

– Что?! – Волчков грозно шагнул к нему.

Я на всякий случай взял швабру наперевес.

– Попробуй только, – смело сказал Алешка Волчкову. Маленький такой, но отважный. Как оловянный солдатик.

– А что ты сделаешь? – ехидно поинтересовался тот, расправляя плечи. – Папочке пожалуешься?

– Нет. Бабушке. Она вам все зубы без наркоза выдерет.

Волчков вдруг дернулся. Лицо его сначала застыло. А потом злобная маска постепенно с него сползла и сменилась доброй.

И тут до меня дошло! Значит, Алешка задумал все это для того, чтобы вызвать огонь на себя. Точнее – на бабушку.

Ну, с нашей бабушкой не больно-то повоюешь!

А чудеса между тем продолжались.

– Извини, Оболенский, – дружески произнес Волчков и положил ему на плечо свою тяжелую руку. – Я погорячился. Я был не прав. Ты способный парень. Ты гордость нашего химического кружка.

Но Алешке этого было мало.

– И всей школы, – поставил он условие.

– И всей школы, – послушно кивнул Волчков. – Я сам твою фотку сделаю и на стенд повешу.

Что-то это его «повешу» несколько зловеще прозвучало.

Но Алешку это не смутило.

Волчков после праздника здорово изменил свое отношение к Алешке. Он хвалил его, ставил в пример. И даже иногда доверял ключ от лаборатории.

– Подлизывается, – сухо шепнул мне как-то Алешка. – Скоро подкатываться начнет.

И он, как всегда, оказался прав.

Как-то Волчков остановил Алешку в коридоре:

– Лех, ты как к зубным врачам относишься? Боишься?

– Не-а! У меня бабушка.

– Счастливый ты человек. А я так их боюсь, что даже стесняюсь.

– На вас не похоже, – вежливо сказал Алешка.

Научился он намеки делать. Что – не похоже? Что боится или что стесняться может?

– Нет, правда. Конечно, если б как у тебя, личный врач… Я бы не так дрожал… А что твоя бабушка делает?

– Ну… разное. Огород копает, воду приносит, борщ варит, телевизор смотрит…

– Постой! Я не про это. Что она в полости рта делает?

– Все! Может лечить, может дергать, может вставлять. Она может, например, выдернуть вам хорошие зубы и вместо них вставить железные, еще лучше.

Я хоть и стоял в сторонке, но все-таки увидел, как коленки у крутого Волчкова дрогнули.

– А… зачем здоровые дергать?

– Она плохо видит. – Небрежно так было сказано. – Иногда ошибается. Потом извиняется, конечно.

– А… Ну, если так… Слушай, Лех, может, порекомендуешь меня своей бабушке как пациента, а? Мне очень надо.

Я хоть и стоял в сторонке, но все-таки увидел, как на Алешкином лице отразилось: «А то я не знаю, как тебе надо! И зачем!»

– Да она за городом живет, – неохотно так отговорился Алешка. – Туда ехать нужно.

– Ну и что? Я с машиной. Едем?

Алешка задумался, загрустил:

– Понимаете, Александр Павлович, наша бабушка, она очень гостеприимная…

– Ну и хорошо!

– Кому – хорошо, кому – плохо, – философски заметил Алешка. – Как к ней приедешь, она сразу угощать начинает. Все, что у нее есть, на стол ставит…

– Хорошая у тебя бабушка! – искренне похвалил Волчков. – И зубы лечит, и на стол ставит…

– В том-то и дело, – вздохнул Алешка. – А она сама потом три дня голодная сидит. Она у нас гордая. А пенсия у нее… маленькая.

– Нет проблем! Все привезем с собой. Что она любит?

– Ну… – Алешка задумался, припоминая. Начал: – Курочка жареная пойдет. Сосиски. Бананы. Соки натуральные. Тортик к чаю…