Ниже бездны, выше облаков - Елена Шолохова

– Прости, никак.

– Ну ты что? Суббота же! Или тебе не хочется со мной быть? Я тебе уже надоела?

Запрограммированы они, что ли, на подобные выводы?

– Да нет. Просто я совсем пустой.

– А-а, ну это фигня. Вообще ноу проблем. Я сейчас у матери возьму.

– Ещё чего!

Препирались минут двадцать, поссорились. Сначала был осадочек, а затем почувствовал – свобода. Потом помирились, конечно, но ссориться стали раз за разом всё чаще, и это напрягало. Даже задумываться начал: а нужны ли они мне, эти отношения? Если без них и проще, и спокойнее. Следом пришла и другая мысль: может, и вообще отношения не для меня?

Не всё спокойно оказалось и с одноклассниками.

Во-первых, меня ждал сюрприз – встреча с давним «дружком», Эдиком Лопырёвым. Не знаю, как я его не высмотрел в первый день, зато на следующий мы лоб в лоб столкнулись с ним возле кабинета. Он и не изменился практически. Такой же мелкий, щуплый, а теперь и прыщавый.

Эдик меня узнал и про кражу тоже наверняка вспомнил – а то с чего бы у него вдруг так перекосило физиономию?

– Оба-на, Эдик! Так мы теперь одноклассники, выходит?

Он коротко кивнул и попытался проскользнуть мимо.

– А ты куда заторопился? – я оттеснил его от двери, преградив проход рукой. – Что, даже ничего сказать не хочешь своему бывшему лучшему другу?

Лопырёв замялся. Видно было, что испугался. Ну пусть побоится.

– Чего примолк? У твоей мамашки деньги-то больше не пропадали?

Лопырёв окончательно потерялся. Шмыгнул носом, и я вспомнил его давнюю привычку, за которую его дразнили в нашем дворе.

– Ладно, беги пока, учись, козявочник.

Во-вторых, просчитался я и с выскочкой. Сперва она казалась мне обычной отличницей-активисткой, какие обязательно найдутся в любом классе, только непомерно инициативной. Но выскочка, ко всему прочему, оказалась ещё и предводительницей хомячков. Причём в этом микромирке царил нереально жёсткий матриархат. Все вокруг неё гуськом ходили и в рот ей заглядывали.

Примерно через месяц после того как я стал учиться в новом классе, – хотя учиться – это слишком громкое заявление, потому что бывал от силы на двух-трёх уроках в день, – мы с ней сцепились. Прямо на уроке. Шла история. Проходили столыпинские реформы. Историчка, она же классная, она же литераторша и, может быть, и ещё кто-то – не суть, в общем, о самих реформах не сказала ни слова, ни полслова. Зато почти весь урок с энтузиазмом втирала, какой был Столыпин сатрап и висельник. Послушать её, так этот злодей только и делал, что сгонял народ с обжитых земель поднимать целину, а тех, кто не горел желанием, без разбору вешал. И перевешал таким образом два миллиона честных тружеников. Бабку бы мою от таких рассказов точно разорвало, да и я не утерпел. Минут за пять до звонка подал голос:

– Может, всё-таки про реформы хоть что-нибудь скажете?

Историчка осеклась и уставилась на меня, как в поговорке про новые ворота. Потом надулась:

– А я про что весь урок вам рассказываю?

– Ну точно не про реформы, а про какой-то дикий террор.

– Да так оно было потому что.

– Да ни фига так не было. Никого силой никуда не гнали. Да это вообще бред.

Она стояла и натурально хлопала глазами. Поэтому я пояснил немного, сколько помнил из бабкиных рассказов – она мне плешь проела историей отчизны. Тут хочешь не хочешь, а запомнишь.

– Переселяли добровольно, и не куда-нибудь на Колыму, а в центральные районы и на Урал. Потому что скучковались все вокруг Москвы – ни земли, ни урожая. Причём переселенцам и наделы давали, и деньги на обустройство. А вся эта жесть про миллион повешенных – вообще из другой оперы. Про восстание революционеров почитайте внимательнее.

– Если ты такой умный, может, вместо меня будешь вести уроки?

– Ловко. Нет чтобы получше разобраться в теме – вы предлагаете мне пахать за вас?

Тут и встряла выскочка:

– Никто тебе ничего не предлагает. И вылезать тут со своим мнением тебя тоже никто не просил.

– Молодец, как там тебя… Запевалова? Отлично подлизнула. Садись, по истории у тебя теперь будет вечная пятёрка. И запомни, я своё мнение высказываю тогда, когда хочу, и плевать мне, просят или не просят.

– Да ты…

Но дослушать выскочку не получилось: прозвенел звонок, и я ушёл.

А двумя днями позже выскочка и остальные подловили момент, когда учителя уже не было, а я ещё оставался в классе. Подловили – потому что явно ждали такого шанса: не сговариваясь, облепили со всех сторон. Выступила, конечно же, выскочка:

– Тебе не кажется, что ты ведёшь себя по-свински?

– Да ну?

– Ну, во-первых, не мешало бы познакомиться с нами и вообще здороваться, когда заходишь в класс.

– Дмитрий Расходников, – произнёс я тоном конферансье и раскланялся вдобавок.

– Позёр, – фыркнула выскочка.

– Тебе что не нравится? Что я не познакомился с вами? Я сказал, как меня зовут. Чего ещё надо? Может, проставиться и чаепитие с печенюшками устроить? Наверняка в вашем детском саду ничего крепче чая не пьют.

– А я гляжу, ты борзый. Знаешь, что у нас с борзыми бывает?

– Могу себе представить. – Я рассмеялся, а выскочка разозлилась, аж ноздри растопырила. Жуть!

– Да ты завелась, крошка! – Вдруг захотелось разозлить её ещё больше. – Ух ты, сколько в тебе пылу! Вон аж уши дымятся. Могу подсказать отличный способ снять напряжение. Я бы и сам тебе помог, да ты не в моём вкусе, слишком… пресная. Так что, адьёс, однокласснички. Пора нах хаус.

Я взял сумку, двинул локтем долговязого, чтоб посторонился, и направился к выходу. Выскочка прошипела мне в спину:

– Ну мы тебе устроим… прописку в детском садике.