Иванушка Первый, или Время чародея - Карен Арутюнянц

– Эх ты! – усмехнулась Ленка. – Не «рисовать» надо говорить, а «писать»!

– Знаю, – неожиданно для самого себя я разозлился. – Знаю!

Мне вдруг совсем расхотелось идти с Леной на занятия по живописи. Во всяком случае, не с такой Леной, какой она была сейчас.

– А чего ты злишься? – она заглянула мне в глаза, иногда у неё ужасно цепкий взгляд.

Я подумал: «Ещё секунда, и я скажу ей, что хватит со мной кокетничать, ей это совсем не идёт». Но тут очень вовремя появился Горбуньков, и хорошо, что появился, иначе я сморозил бы глупость.

Горбуньков, словно не замечая Лены, подошёл ко мне, хлопнул по плечу и сказал:

– Т-тебе большой привет от Н-насти! Она т-твоё зеркало из рук не в-выпускает!

– Ты отдал моё зеркало какой-то Насте? – сверкнула глазами Елена Прекрасная. – Ты же его МНЕ подарил!

– Д-да не какой-то, а м-моей с-сестре, – попытался объяснить Горбуньков. – Ей п-пять лет. Она в д-детский сад ходит!

– Да хоть в сад имени Пушкина! – возмутилась Лена и хлопнула ладонью по столу. – Ты МНЕ его подарил! Если вечером зеркала не будет у меня!.. Я…

– Что? – спросил я спокойно. – Что ты сделаешь?

– Я всем расскажу про твою тайну! – выпалила Лена.

Про что это она? Какую такую мою тайну она знает? И откуда? Никто про мои тайны ничего не знает, а даже если и знает, то это Горбуньков. Да и он не знает про сундук, он ничего не видел! А какие у меня ещё тайны? Я хоть и люблю Лену, но делиться с ней своими тайнами пока не собираюсь.

На этом наш разговор закончился, Лена ушла, а Горбуньков виновато спросил:

– Я ч-чего, всё испортил? М-может, я принесу это зеркало н-назад?

– Нет, – буркнул я. – Мы его подарили Насте. Зачем обижать твою сестрёнку?

– Н-некрасиво получилось, – огорчился Горбуньков.

– Знаешь, как моя мама говорит в таких случаях? – сказал я.

– К-как?

– Не бери в голову! – громко произнёс я и пошёл из столовой, так ничего и не поев, и только проходя мимо одного из столиков, заметил Василису.

Наверное, она всё слышала. Да мне-то что? Может, и она прикидывается ангелочком?!

Звонок на урок давно прозвенел, а учительницы всё не было. Класс совершенно взбесился. Гороховы пытались перекричать друг друга, спорили о какой-то ерунде. Остальные, даже Лена, бросали друг в друга разной мелочью, словно они только этого и ждали – остаться без учителя.

Одна лишь Василиса зажала уши и зажмурилась.

Я и без того был на нервах из-за разговора с Леной и уже хотел вскочить и крикнуть, чтобы все замолчали, как вдруг в класс вошёл высокий мужчина в чёрном фраке, чёрной бабочке, белой сорочке и узких чёрных туфлях. Не хватало только трости и котелка.

Я не оговорился, он был именно во фраке! А на крупном носу поблескивало пенсне, точно такое же, какое носил Антон Павлович Чехов. Вообще-то, мужчина только этим и был похож на великого русского писателя. На голове у него не росло ни единого волоска, рот казался большим и узким.

Стёкла пенсне посверкивали, но не могли скрыть пронзительного взгляда незнакомца. Я почему-то сразу вспомнил Чёрного Кота с жёлтыми глазами-огоньками. Если бы в класс вошёл кто-то другой, никто бы не обратил на него внимания. Или же вошедшему пришлось бы громко бросить на стол классный журнал и скомандовать: «Тихо! Всем сидеть!»

Но вошёл именно этот высокий мужчина в чёрном фраке и пенсне. И это было так странно, что все застыли и молча уставились на пришельца.

И тут произошло удивительное. Мужчина добродушно улыбнулся, взгляд у него потеплел, он открыл рот и сказал очень приятным баритоном, почти пропел:

– Здравствуйте, я ваш новый учитель литературы. Садитесь, в ногах правды нет.

Мы сели. Причём так тихо, словно нас околдовали и мы превратились в послушных учеников, которым очень нравится внимать каждому слову этого человека. Мужчина тоже сел – за учительский стол.

– Объясняю ситуацию, – снова пропел он. – Алине Николаевне всё-таки пришлось уйти в декретный отпуск. Заболела её полугодовалая Маня. Ничего страшного, но требуется серьёзный уход. А кто, как не мать, может справиться с этим делом лучше всех. Ведь верно? А теперь давайте знакомиться. Меня зовут…

Он не успел договорить, потому что в класс, как обычно, ворвалась Гренадерша – Ангелина Степановна. Новый учитель при её появлении вежливо встал. Мы тоже вскочили, чего обычно по своему желанию никогда не делали.

– Уже познакомились? – прогремела Ангелина Степановна с порога. – Нет? Что же вы? Знакомьтесь! Это, мои хорошие, Орлов Сан Саныч! Простите, Александр Александрович! Как говорится, прошу любить и жаловать! А я побежала, у меня встреча с депутатом!

И она исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Ну что ж, – сказал своим приятным голосом Сан Саныч, – давайте знакомиться дальше. Вы, я так понимаю, – он улыбнулся двойняшкам, – Гороховы?

Чудеса! Двойняшки ничего не проорали в ответ, а только кивнули, мол, да, это мы.

– А ты – Елена Прекрасная, – Лена потупила взор, а учитель продолжал угадывать каждого из нас: – Василиса? Очень приятно!.. Горбуньков?.. Чудесно!..

Так он перечислил всех, но не назвал единственного человека. Меня.

Он встал из-за стола, подошёл к доске, взял в руки мел, но обернулся, посмотрел мне прямо в глаза, словно чёрный ночной кот под моим окном, и сказал:

– Ваня, мне показалось, что я назвал тебя самым первым. Ивашов, ведь верно?

У меня вспотели ладони. Я кивнул, как и все остальные. Ответить не получилось: не хватало у меня слов для общения с этим человеком.

– Это пройдёт, – произнёс Сан Саныч, угадав мои мысли. – Говорить надо только тогда, когда есть что сказать. То есть сначала подумай, а уж потом говори. Как гласит чудесная русская пословица: «Речь вести – не лапти плести». Метко сказано, да?

Он внезапно взмахнул рукой, словно дирижёр своей дирижёрской палочкой, и мы хором пропели: «Ме-е-етко!»

Сан Саныч улыбнулся нам, а мы заулыбались в ответ – графу Орлову. Я его про себя сразу так окрестил – Граф Орлов. В чёрном фраке, бабочке и пенсне.