Зеркальное время - Вольфганг Хольбайн

Он показался Юлиану очень красивым — как та де­вочка, что приснилась ему прошлой ночью. Кожа его мерцала, как шелк, и Юлиан решил, что обрел способность видеть то, что скрывается под верхним слоем, и может различить фрески под побелкой. То, что он разглядел под слоями десятилетий, под всеми шрамами, под болью и страданием на лице этого старика, потрясло его, потому что он увидел силу, несгибаемую волю и решимость, каких до сих пор не встречал. И сила, и воля, и решимость теперь дремали под спудом, однако они присутствовали, погребенные и наполовину забытые.

В это мгновение Юлиан понял, что имел в виду Рогер в последнюю ночь, когда говорил о своем волшебном зеркале, — ведь здесь тоже было зеркало, выполняющее ту же задачу: оно отражало то, чем человек является по сути, а не то, чем он кажется.

Но в этом зеркале отражались еще и монстры. Они стояли напротив человекочерепахи, хихикали, прыскали, показывали пальцем и пускали слюни от блаженства, глазея на скорченное существо. Самого себя Юлиан среди этой своры не увидел и порадовался. Может быть, это даже хорошо, что вчера он так и не заглянул в волшебное зеркало Рогера, потому что теперь он сильно сомневался, дано ли ему вообще увидеть свое истинное отражение.

Юлиан вышел на улицу. Там начался дождь. Холодная морось разогнала последних посетителей, и некоторые аттракционы снова закрылись. Напротив фрек-шоу по-прежнему располагался салон автоскутеров. Плюшевый тролль, которого он зашвырнул в лужу, исчез. Наверное, кто-нибудь подобрал. А может, его и вообще не было.

Тут от палатки отделилась фигура в помятом плаще и преградила ему путь.

— Ты, наверное, что-то ищешь? — спросил Рефельс и протянул ему мокрого плюшевого тролля. — Это не ты потерял?

Юлиан вырвал тролля из рук репортера и отступил на шаг. Лицо Рефельса дернулось, но он воздержался от замечаний. Если бы он знал, какое облегчение испы­тывал в этот момент Юлиан, повстречав его здесь. Хоть какой-то человек, в реальности которого можно было не сомневаться.

Разумеется, Юлиан не подал виду, наоборот, старался глядеть на Рефельса как можно враждебнее.

— Видимо, вы никогда не отвяжетесь от меня? — спросил он.

— Нет, — ответил Рефельс— Уж такие мы люди, прес­са. Как клей: куда однажды пристанем, оттуда нас уже не отодрать.

— Ха, ха, ха, — произнес Юлиан. — Очень смешно. Как вы меня разыскали?

— Профессиональный секрет, — сказал Рефельс. — Но прими от меня комплимент. Твой фокус оказался простым, но действенным. Я был на волосок от разорения. Что скажет мой босс, когда я предъявлю ему счет из вашего ресторана? Твой отец живет на широкую ногу, а?

— У него все в порядке, — ответил Юлиан. — К сожа­лению, приличные отели были все заняты, и нам пришлось довольствоваться тем, что попроще. Но ничего, мы люди скромные и ко всему привычные.

— Не в бровь, а в глаз, — пробормотал Рефельс.

— А теперь, к сожалению; мне надо идти. Масса дел.

Рефельс снова преградил ему дорогу:

— Я мог бы подвезти тебя. Мне все равно в ту сторону.

— Откуда вам знать, в какую мне сторону?

— Я еду в ту же сторону, что и ты, — ухмыльнулся Рефельс, — не важно в какую.

Юлиан смирился. Он видел, что Рефельс не отцепится, и вовсе не был уверен, что хотел бы этого. Топать одному по этой зловещей площади ему было очень неприятно.

— Ну, хорошо, — согласился он наконец, давая понять, с какой неохотой делает это. — Но учтите, вы не услышите от меня ни слова.

— Само собой, — ухмыльнулся Рефельс. — Иногда то, что люди не говорят, бывает не менее интересно, чем то, что они скажут.

— Я не стану говорить ничего.

Улыбка Рефельса сделалась шире, и Юлиан еще раз задумался, не сможет ли Рефельс стать его союзником. Но потом представил, что будет с этим газетчиком, если рассказать ему всю правду, и отказался от своей надежды.

Они зашагали к автостоянке на краю ярмарочной площади. Подходя к своей проржавевшей колымаге, жур­налист указал на тролля:

— Славный зверь. Выиграл?

— Чего спрашивать, вы же, наверное, все это время наблюдали за мной?

— Ну, наблюдал, — подтвердил Рефельс, роясь в кар­мане в поисках ключей. — Ты ведь кого-то искал? Сперва около стеклянного лабиринта, потом у силомера и, наконец, среди этих уродцев. И что же, нашел?

Юлиан пропустил его вопрос мимо ушей.

— Тогда вам должно быть известно, откуда у меня этот тролль.

— К сожалению, неизвестно.

А Юлиан надеялся, что репортер поможет ему раз­решить загадку исчезнувшей лотерейной будки.

— На какое-то время я потерял тебя из виду. А когда снова увидел, у тебя под мышкой был этот зверь. Потом ты его выкинул, только я удивляюсь почему.

Пока они садились в машину, Юлиан успел придумать убедительное объяснение. Но оно не понадобилось, потому что Франк и не ждал ответа. На сиденье лежала стопка свернутых газет. Юлиан хотел переложить их на заднее сиденье, но Рефельс остановил его:

— Это для тебя. Читай. Куда едем?

— К моему отцу, — ответил Юлиан. — Что читать?

— Сам увидишь.

Юлиан действительно сразу увидел. Имя и фотографий его отца мелькали во всех газетах, и — как и говорил Рефельс еще утром — всюду красовались портреты уби­тых горем родителей исчезнувшего мальчика.

Негодование Юлиана росло от газеты к газете. Каждая старалась переплюнуть остальные в душераздирающем описании истории, меньше всего согласуясь с правдой.

— Ну как, нравится? — с сарказмом спросил Ре­фельс. — А теперь прочти вот это. — Он вытащил из кар­мана еще одну газету, свернутую в трубочку, и протянул Юлиану.

Эта газета тоже повествовала о событиях вчерашнего вечера, но не так интригующе, как все остальные, и не в передовой статье, а в двух маленьких колонках на второй странице, стараясь, по крайней мере, быть объ­ективной, хотя это ей не всегда удавалось. На взгляд Юлиана, и здесь было многовато вопросительных знаков, но его отец хотя бы не выводился здесь похитителем детей, убийцей и террористом. Вместо подписи под статьей стояли инициалы «Ф.Р.».

— Франк Рефельс, — подтвердил Рефельс— Это моя статья. Можешь себе представить, как клокотал мой шеф, когда увидел заголовки в других газетах. Я заварил такую кашу, которую мне придется расхлебывать еще целый год.

— И зачем ты показываешь это мне? — спросил Юлиан, вдруг автоматически перейдя на доверительное «ты». — Чтобы доказать мне, что ты честный журналист?

— Да, — ответил Рефельс

— Я не думаю, что это может что-нибудь изменить, — сказал Юлиан. При этих словах он сам себя почувствовал подловатым, но Рефельс, похоже, именно этого и ожидал, потому что не выразил ни малейшего разочарования.