Стеклянная рука - Эдуард Веркин

«Смерть».

«Смерть».

Потом стало тихо.

И я ушел. И молчу. Выдумал историю про жадного художника, который решил устроить себе небольшую рекламу — и молчу. Так, на всякий случай. На всякий случай потому, что я позаботился о том, чтобы написавший на стене эти буквы больше никогда нас не беспокоил.

Тогда, в библиотеке, я оставил Тоску одну с журналом «Здоровье», а сам вернулся в квартиру Паровозова. Вернулся не только для того, чтобы послушать, что делается за дверью.

Я сел на пол, распаковал рюкзак. Достал бутылку со смолой, полил все вокруг: стены, шторы, мебель. Протянул от штор ручеек. Вытряхнул берестяную коробочку с порохом, насыпал горку. Самое главное — бикфордов шнур, изготовленный мной собственноручно по старинным рецептам. Горит от пятидесяти минут до часа, даже под водой. Отличная вещь, шедевр убойной технологии. Воткнул в горку, поджег. Шнур зашипел, приятно запахло порохом.

Примерно через час шнур прогорит. Порох вспыхнет и разогреет смолу. А когда смола разгорится, потушить ее будет трудно. Очень трудно. Разве что специальным огнетушителем.

Так все и случилось.

Бродячих призраков не бывает. Любому уважающему себя призраку нужен дом, а дома у него больше нет.

Об этом Тоске я не рассказал, не хотелось ее пугать. В конце концов это наше первое, можно сказать, совместное дело. Пусть у нее останутся о нем хорошие воспоминания. К тому же, когда по чуть сероватому холсту поползли неровные черные буквы, я понял. Понял, что в это дело нам лучше не ввязываться. Потому что это дело — серьезное. И опасное. Не детское это дело.

Я не сказал Тоске и еще кое-что.

Моя верная подруга гремела на кухне посудой, а я разглядывал альбом. Веселые утята, поросята и гусята. Поросята, гусята, утята, поросята, гусята, утята… До семнадцатой страницы. И после семнадцатой страницы.

На странице номер семнадцать гусят и поросят нет. Страница номер семнадцать густо замазана черной краской. Но с правого нижнего края краска слегка облупилась. И видно.

Белый мох. Чуть желтоватые стволы осин. Краешек размытого красного пятна.

Да, еще. Еще кое-что забыл прояснить. Откуда у меня все-таки этот альбом. Я обнаружил его в своем рюкзаке. На самом дне бокового кармана. Потом уже, когда все закончилось.

Когда и как он туда попал? За весь этот день я расставался с рюкзаком один раз, когда валялся под занавесом вместе с Пашей и Тоской. Я тогда прорезал дыру и выбрался наверх, а Паша и Тоска какое-то время оставались внизу.

Это Паша. Точно, это он.

Логическая цепочка такова. Запись, сделанная на выставке картин Паровозова, попадает Тоске — Тоска любопытна. Тоска — моя подружка, и это известно многим. Она прокручивает мне запись. Я загораюсь желанием отправиться на поиски ужасного альбома. Мы едем в клуб, там здорово пугаемся — и в итоге…

В итоге, ко мне попадает этот альбом. Паша сделал все, чтобы он ко мне попал. И чтобы я хорошенько испугался.

Кто тогда этот Паша?

У меня несколько версий. Но больше всего нравится слудующая. Паша — младший брат художника Паровозова. Тот самый, который рассказал девочке на выставке его историю. Он хотел разобраться с альбомом самостоятельно, но у него не получилось. Может, он испугался, может, еще что…

Только зачем ему понадобилось, чтобы альбом попал именно ко мне? Да еще таким необычным образом?

Зачем?

Кажется, я знаю. Паша оказался не таким уж глупым, как мне казалось. Ведь я единственный, кто никогда не возьмет бритву и не начнет отковыривать черную краску со страницы семнадцать. И кто не уничтожит альбом вовсе, кто будет его хранить. Надежно хранить. Вместе с лапой оборотня, зубами вампира и устройством, способным выполнять желания.