Лето пахнет солью - Наталья Евдокимова

Если уж так смотреть, то все началось с рождения. С самого рождения у меня вьются волосы, и еще родители меня сразу же назвали Евдокией.

Евдокия – хорошее имя, пока оно не превращается в Дусю. Сказать вам, как быстро оно в Дусю превращается? На раз-два. Вот была Евдокия, а вот вам и:

– Дуся, сю-сю-сю, детка кучерявенькая наша, иди к маме.

Я не шла. Понятное дело, что я не шла. Во-первых, у меня вились волосы, во-вторых, меня называли этим дурацким именем. Если бы одно из двух, еще ладно. Но все вместе – невыносимо.

Вы скажете, что такого во вьющихся волосах? Это вы так скажете, если они у вас не вьются. Тогда вы, может, даже мечтать будете, чтобы волосы кудрявились, как у Володи Ульянова в детстве. Это, по-вашему, красота? По-моему, лучше быть лысой.

И называться лучше по-другому. Хотя бы Тамарой. Тамара – красивое имя, его в Дусю не переделаешь. Потому я только на это имя и откликаюсь. А с лохматой головой уж ничего не поделаешь. Если постричь налысо – я замерзну. Я вообще мерзлячка. Наверное, это из-за имени. Было бы имя нормальное – холод бы переносила до минус пятидесяти не моргая.

Ну так вот. Если уж так не повезло с рождения, что можно сказать о летней поездке? Конечно, все пойдет наперекосяк.

Начать с того, что я забыла дома паспорт. Нет, я вообще забыла, что он у меня есть! Четырнадцать мне стукнуло на днях, я пришла в паспортный стол, красиво расписалась в моем главном, как говорят, документе, сунула его папе для покупки билетов и забыла навсегда. А папа, конечно, паспорт выложил к моим вещам. Он все мои вещи к моим вещам выкладывает, хоть это документы, хоть ластики полустертые.

Так что мы с билетами оказались в одном месте, а мой паспорт – в другом. Честно говоря, если бы не эта ерунда с именем, то я бы ничего не забыла. А так родители проедали-проедали мне плешь в моих головных завитухах, чтобы я имя поменяла, а я так держала оборону… Они говорят: «Будешь получать паспорт, поменяй имя на Тамару». А я отвечаю: «Нет уж, пусть останется вам в наказание, Дуся так Дуся, терпите». Они: «Ну пожалуйста». А я им: «Никаких пожалуйста. Будете в следующий раз думать, как ребенка называть». А они говорят, что им уже некогда о таких вещах думать, что скорее я о таких вещах думать теперь буду… И ластятся: «Ну Томочка, ну смени имя»…

Мы едем в городском автобусе, мысленно уже в поезде трясемся, как папа спрашивает:

– Билеты, паспорта? Я на всякий случай.

И я ему спокойно так говорю:

– Мой паспорт в верхнем ящике стола.

Ну и кричим водителю:

– Остановите!

Водитель, конечно же, отвечает, что затормозит только на остановке, мама до остановки кусает локти, папа мнет ручки сумки, а я спокойна, как скала, потому что в паспорте черным по белому написано: «Евдокия», и любому дураку ясно, что это не я. Так что меня можно всюду пускать без документов. Не понимаю, почему папа так распереживался. Да и вообще – я была бы не против, если бы они уехали, а я осталась. Потому что и лето везде одинаковое, и цветы я поливать умею, а уж друзей в гости умею приглашать еще лучше.

Но мы на такси домчались до дома, схватили мой паспорт и успели-таки на вокзал… Примчались к самому отправлению. Стоим, тяжело дышим, билеты с моим паспортом вместе проводнику суем…

Видели бы вы, как на нас смотрел проводник!

То есть он смотрел то на наши билеты, то в мой паспорт, то на нас. Видит, значит, что никакая я не Евдокия, и в паспорте моем сплошное вранье!

Но проводник отвел взгляд в сторону, куда-то в район дальних столбов, и сказал скучным голосом:

– На завтра билеты.

– Что? – спросил папа и поправил очки.

Он всегда, когда волнуется, очки поправляет. И мама, когда волнуется, тоже очки поправляет. Здорово, что у меня зрение нормальное, а то бы я тоже поправляла очки, когда волнуюсь, – я очень легко перенимаю чужие дурные привычки. Думаю, привычку называть детей глупыми именами я тоже перейму. Я уже даже имя придумала, для мальчика. Не скажу какое, потому что оно переделывается совсем неприлично.

И вот стоим мы с сумками, смотрим на проводника, а тот смотрит то на фонари, то на провода. И папа безнадежно спрашивает:

– Так мы не едем, что ли?

– Завтра едете, – сказал проводник. – Можете даже не уходить никуда, подождать тут.

– Ну уж нет, – ответила мама и поправила очки. И говорит мне: – Пойдем, девочка наша, мы возвращаемся.

С некоторых пор родители вообще боятся называть меня по имени, как будто я их укушу. В общем, вместо того чтобы нюхать, какую еду едят в вагоне, мы на автобусе поехали домой. Ехали молча, даже я молчала. Приехали домой, а там бабушка цветы поливает. Мы ей ключ дали, чтобы она раз в несколько дней за цветами ухаживала. В общем, смотрим мы на нее, она тоже смотрит на нас и льет в цветы воду. Как-то совершенно не жалея воды. Еще бы жалеть – ведь мы на море поехали, и, если вдруг бабушка всю воду в цветы выльет, то мы с моря еще привезем.

Бабушка решила, что лучше маме сейчас ничего не говорить, и обращается ко мне:

– Дусенька! Вы уже вернулись?

– Да, бабушка, – сказала я. – Только мы цветы уже сегодня поливали. А я Тамара.

– Это ничего, – кивнула бабушка. Видимо, ничего страшного, что меня зовут Тамарой, Дуся из меня все равно куда лучше.