День повелителя пираний - Эдуард Веркин

– Я готов и готов поведать вам о своих приключениях, – сказал Буханкин. – Дело было так. Оно висело надо мной...

– Ты его видел? – Я попытался сразу снизить градус безумия, только не получилось.

– Конечно, я его не видел, объект ослепил меня энергетическими потоками. Но я видел свет. Потом свет погас. И тут же меня схватило за ноги и выдернуло вверх. И почти сразу я потерял сознание.

– Ничего не запомнил?

Буханкин отрицательно помотал головой:

– Они отключили меня мазером.

– Чем? – не расслышал я.

– Мазером. И переместили меня в пространстве. А очнулся я уже в...

Буханкин замялся.

– Не знаю, кажется, это был... – Буханкин замолчал. – Это был такой... избушка...

Он машинально посмотрел в сторону виднеющегося из кухни раздельного санузла, и безжалостная Тоска сразу обо всем догадалась.

– Ты хочешь сказать, что это был сортир, – сказала она.

– Им давно никто не пользовался, – огрызнулся Буханкин. – Лет, наверное, двадцать. В конце концов, это неважно...

Фантазия моя немедленно заработала. Я тут же представил предводителя уфологов, старшего офицера, держателя, контактера с высшим разумом и кого-то еще там по списку Гелия Буханкина, связанного грубой земной веревкой в скучном сельском сортире.

Наверное, это было мучительно.

Буханкин покосился на меня с подозрением, наверное, прочитал мои мысли.

– Я очнулся в этом узилище, – продолжил он свою повесть, – и сразу понял, что эти стены меня не удержат...

Буханкин сразу понял, что эти стены его не удержат. В конце концов, что такое стены сортира по сравнению с мощной буханкинской волей? Он мог разрушить эти стены одним мысленным усилием, но не стал этого делать – нечего палить из пушки по воробьям! Буханкин мгновенно проанализировал обстановку, успокоился... то есть он даже не волновался, просто нормализовал дыхание и погрузился в легкую медитацию. С целью восстановления поврежденного энергетического кокона.

Когда кокон восстановился, Буханкин открыл глаза. Сквозь щели в стенах пробивался неверный солнечный свет. А как же иначе? Только неверный солнечный свет. Руки Буханкина были свободны, зато туловище в два слоя перемотано крепким шпагатом.

Буханкин уже хотел было...

Но послышались шаги.

– Это были не простые шаги, – сказал Буханкин. – Очень непростые шаги...

– И чего же в них было непростого? – спросил я.

– Это были тройные шаги. Как будто шел кто-то не на двух, а на трех ногах. Я приник к щели и увидел его. Это было существо. Оно было ростом в два метра или, наверное, выше. У него была треугольная голова.

– Опять пришельцы... – вздохнул я.

– Я ни разу не произнес этого слова, – сказал Буханкин. – Я серьезный человек, признающий сугубо научный подход. Я что вам сказал? Что существо имело массивную треугольную голову и странную походку...

– Ладно, сдаюсь. Продолжай дальше.

– Существо приблизилось, и тогда я услышал голос, – совершенно спокойно сказал Буханкин.

Если человек начинает слышать голос, это становится опасно.

– Голос... – протянула Тоска. – А запах ты не слышал случайно?

– Я же говорю, избушкой никто давно не пользовался! – прорычал Буханкин.

– Я не про избушку говорю и совсем про другой запах. Запах лавандового масла или там селитры...

– Ты что, думаешь, я дурак?! – Буханкин начал злиться. – Что, я шутки тут шучу? Я ясно ощущал враждебное присутствие, я видел существо с треугольной головой!

Тоска пожала плечами.

– Знаешь, – сказала она. – В уборных частенько вешают зеркала...

Буханкин грохнул стакан о стол. Буханкин вскочил. Собрался обрушиться на Тоску всей мощью своего язвительного интеллекта. Пришлось вмешаться:

– Оставим ненужные споры. Что сказал тебе голос? Или это был просто голос, без слов?

– Почему же без слов? Со словами...

– И что же он все-таки тебе сказал?

– Он сказал: «Не надо».

Я предполагал, что голос скажет что-то более значительное. «Если тебе дорога жизнь и твой ненаглядный менингит, держись подальше...» Но голос сказал всего лишь «не надо».

– И что бы это значило? – Тоска вздохнула.

– Это значит, мы наткнулись на что-то... – начал было рассказывать я.

Тут Буханкин не удержался, тут Буханкина прорвало:

– Я так и знал, что это они! Я так и знал!

Минут пять мы снова выслушивали буйнопомешанного, затем Буханкин все-таки смог взять себя в руки. Он утер набежавшую слезу и сказал:

– Теперь они не будут надо мной смеяться!

– Буханкин, ты давай к делу возвращайся. Рассказывай дальше.

– А дальше ничего особо интересного не было. Он ушел, а я остался в этом... в этой будке.

– И что же ты сделал? – спросила Тоска. – Разорвал путы одним напряжением всех групп мышц?

Буханкин презрительно поморщился.

– Мы не в индийском кино, дорогуша, – снисходительно сказал он. – Все было совсем не так.

Все было совсем не так. Буханкин сконцентрировал энергию чи и выпустил через дыхание краткую пневму...

– Чего выпустил? – не воткнулась Тоска.

– Пневму, – пояснил я. – Это субстанция души. Китайская философия.

– Подкованный у тебя друг, – сказал Буханкин. – Но все-таки шарлатан. Все его эти магнетизерские ужимки... Впрочем, вернемся к нашей истории.

Мы вернулись к нашей истории.

Буханкин выпустил через дыхание краткую пневму, и объем грудной клетки сократился на четверть. Шпагат ослаб, Буханкин дотянулся до него своими стальными зубами (с детства полоскал отваром шалфея) и перегрыз.

Перекусил напрочь.

Буханкин был свободен, но не совсем. Оставались стены. Но разве может стена остановить дух? Буханкин сконцентрировал энергию чи, но уже в районе солнечного сплетения, и вышиб дверь темницы одним ударом плеча.

– Я оказался в густом лесу, – сказал Буханкин растерянно. – Кругом никого, полная глушь...

– Откуда же тогда сортир? – спросила Тоска.

– Откуда я знаю откуда?! – Буханкин даже стукнул кулаком по столу.

– Я видел такое, – сказал я. – Это иногда встречается.

Вы не поверите, но это так. Я сам два раза наблюдал это поразительное явление – заброшенный сортир посреди густого леса. Идешь-идешь, собираешь маслята, и вдруг бах – будка. Вокруг ни жилья, ни железной дороги, ни секретной ракетной базы, а она стоит. Удивительно. У кого я ни спрашивал про это – никто ничего не знает.