Галя - Вера Новицкая

На следующее утро все, кроме Гали и Михаила Николаевича, поднялись в самом скверном расположении духа. Даже всегда беспечальная Надя и та находилась в удрученном состоянии; впрочем, у нее на это имелись особые, с ее точки зрения крайне уважительные причины.

Девушка вошла в комнату подруги с кислым, недовольным выражением, так портившим ее неправильное лицо, привлекательное лишь своей подвижностью, свежестью, веселыми голубыми глазами да пышными белокурыми волосами, красиво обрамлявшими его.

— Представь себе, какое безобразие! — чуть не плача, начала она. — Вот в это новое белое платье, которое мне сшили всего каких-нибудь три месяца назад, я в него уже больше не влезаю. Те-есно! Дохнуть не могу! Стянулась, что сил было, даже в висках стучит, а какой толк? Тумба тумбой! Да ведь коли дело дальше так пойдет, я через год в наши подъездные ворота не пролезу, пропихивать придется. Это ужасно!

Искренне опечаленная, но бессознательно забавная в своем горе, толстушка показала на свою действительно порядком округлившуюся фигуру.

— Скажи, очень безобразно? Правда? — допрашивала она Галю.

— Да нисколько. Фигура как фигура, полненькая, так что ж? По-моему, это даже очень мило и идет тебе. Я, по крайней мере, никак не могу вообразить тебя худенькой. Ты бы от этого только потеряла. Ты нравишься мне именно такой, какова есть, — утешала ее подруга.

— Так это тебе, — запротестовала та, — ты ведь всегда и во всем видишь одно хорошее, тебя послушать, так я чуть не красавица.

— Красавица не красавица, а премиленькая, только, извини меня, конечно, не с таким надутым выражением, как сейчас, а с тем, другим, — прелесть!

— Очаровательная! — иронически протянула Надя, видно, в самых мрачных красках глядевшая в этот день на мир Божий. — Прелесть! Лицо как блин, нос картошкой, глаза еще туда-сюда, но как у рака на лоб вылезли, фигура — что твоя мостильная трамбовка, волосы…

Надя запнулась, ища сравнения, но вся несвойственная ей наносная злость уже выдохлась в этом потоке насмешливых слов в адрес собственной наружности, и обычные добродушие и веселость вынырнули из-под вороха нагроможденных слов.

— Галочка, скажи, ведь я все-таки ничего себе? А? Могу понравиться? Да? Ну, отвечай же, говори скорее!.. — с прояснившимся уже, всегдашним, милым, привлекательным выражением лица тормошила она подругу. — Ой, но как же давит! — снова на мгновение поморщилась Надя, неудачным движением возвращенная к больному вопросу.

— Однако, знаешь, и настроеньице у нас сегодня в доме! — через секунду принялась болтать она. — То есть, что ни на есть самое антипасхальное. Видела маму? А Лелю? Точно тучи: мама — грозовая, а Лелька — дождевая, вот-вот закапает. Да она уже и пробовала сегодня реветь со злости. Обратила внимание?

— Видела, — подтвердила Галя, — но с чего, собственно, она так злится? Неужели все из-за бедного дяди Миши?

— Ну понятно. Ты ведь всего-то еще не знаешь, где тут, так сказать, собака зарыта. Дело в том, что в церкви на заутрене к нам подошел Ланской и пригласил сегодня на вечер. Бал этот устраивается экспромтом в честь приезда их сына, — вот теперь мы к собаке и подошли, — в скобках ввернула болтушка. — Так вот, эта самая собака… Я хотела сказать, их возлюбленный сын, он живет в Петрограде, и, когда моя дражайшая сестрица гостила там зимой, они несколько раз встречались. Говорят, она ему очень понравилась («говорят», надо понимать, сказала сама Леля), ну, а что он ее очаровал, это, во-первых, опять-таки сама Лелька скрыть не в силах, а во-вторых, и я могу подтвердить. Так вот сегодня, значит, вечер, а завтра — пикник в лесу. А тут вдруг дядя Миша, как снег на голову! Согласись, обидно!

— Как, Надя, и ты недовольна? От тебя-то уж я никак этого не ожидала, — с упреком перебила ее Галя.

— Нет, Галка, ты таки все-таки от большого ума глупой иногда бываешь. Ну как не понять? Чего, кажется, проще? Дяде-то я всегда очень рада, он такой милый, но… Но… Почему бы ему не приехать денька через три? Всего три денечка обождать! А теперь — подумай только! — не придется ни на вечере, ни на пикнике побывать. Впрочем, тебе про это толковать — все равно что глухому обедню слушать: ничего ты в этих делах не смыслишь. Ну, бегу, все-таки чаю с куличом выпить надо, пирогов попробовать тоже… О-о-ой как тесно!.. А на столе столько вкусных вещей. Вот не везет! Так что же, идешь поить меня, Галка?