Мастер-класс по неприятностям - Валерий Гусев

Явот так все спокойно рассказываю, потому что все трудности и опасности уже позади. А тогда мне было не до спокойствия. Из-за Алешки в основном. Да и у нас на ферме обстановка трудовая постепенно становилась боевой. Наш неведомый враг и противник стал действовать не грубой силой, а подлой властью и хитростью.

Вдруг утром, мы еще не успели позавтракать, в контору примчался верхом наш фермер Атаков. Он бросил повод, соскочил с коня и торопливо застучал сапогами по ступеням. И тут же стало слышно в открытое окно, что он сердито звонит в какое-то «Облэнерго».

– Да! – громко кричал он в трубку. – Да! Ферма «Красные зори»! Обесточены все объекты. А у меня дойка, холодильники, кормозапарники! Это же беда! – Тут он как-то ошарашенно помолчал. – Что? Не авария? Отключение? На каком основании? За неуплату? Да вы в своем уме? У меня никаких задолженностей нет! Я всегда плачу вовремя! Распоряжение? Чье распоряжение? Администрации? Ничего не понимаю… – Мы услышали, как ударилась в аппарат брошенная трубка.

Прибежал взволнованный Бонифаций. Атаков вышел на крыльцо, сдвинул шляпу на нос. Оглядел нас невидящими глазами.

– Это война, – сказал он как бы для себя.

Мы молча смотрели на него. И все уже поняли. Ферме обрубили электричество. Якобы за неуплату. А это – катастрофа. Все хозяйство работает на электричестве, но самое главное – это вода. Здесь никакого водопровода нет. Воду на ферму качают из скважины, электронасосами. А без воды – сами понимаете – жизни нет. Ведь вода нужна не только для питья, стирки и готовки. Поить скотину, орошать посевы и огороды, да мало ли еще что?

– Вот что, – медленно сказал Атаков и сдвинул шляпу на затылок – принял, значит, решение. – Я сейчас поеду в центр, права качать. А вы потихоньку собирайтесь. Завтра я отвезу вас на вокзал.

Не дожидаясь ответа, он сбежал с крыльца, хлопнул дверцей «газельки» и уехал.

Бонифаций понуро оглядел нас, покачал головой.

– Я никуда не поеду, – сказал Мальков.

– И я, – сказал Матафон и стал с ним рядом. Толстый и тонкий.

– Вас еще никто не спрашивает, – сказал Никита и требовательно взглянул на Бонифация.

Как я сейчас понимаю, в этом взгляде был наш общий вопрос: «Вы все время учили быть нас честными и верными, не отступать перед злом и подлостью. Что-то вы сейчас скажете?»

И Бонифаций тоже понял этот взгляд. Он долго молчал. И сказал честно:

– Ребята, я не знаю, как поступить. Я отвечаю за вас перед вашими родителями, перед нашей школой. Но я боюсь не ответственности, я боюсь за вас. В этих обстоятельствах мы должны уехать. Обязаны уехать. – Он опять надолго замолчал и обвел нас всех грустными глазами. – Но… Нам еще долго жить вместе. И я думаю, какими глазами мы будем смотреть друг на друга, если уедем? И бросим хороших людей в беде.

– Становись! – вдруг голосом нашего Полковника заорал Никита. – Равняйсь! Смирно-вольно! Кто желает завтра уехать – два шага вперед!

Никто не шагнул. Я думаю, кто-то из наших ребят, конечно, хотел бы удрать, но никто из них не захотел бы показать себя перед всеми трусом и подлецом.

– Хорошо, – мягко сказал Бонифаций. – Но я ставлю три условия. Никакой самодеятельности без согласования со старшими – раз. Дисциплина – два. Бдительность – три.

– И работа – четыре! – подытожил Никита.

Но работа не шла. Мы с надеждой и волнением ждали возвращения Атакова. Надеялись, что отключение энергии – просто ошибка, чья-то небрежность.

Но надежды наши не сбылись, а опасения оправдались.

…Атаков резко затормозил, едва не загнав «газельку» на крыльцо. Ногой распахнул дверь, на какое-то короткое время исчез; какой-то послышался шум в комнате бухгалтера – и Атаков снова появился в дверях. Но не один. Он крепко держал за воротник своего «надежного» соратника Мая Мартовича. Бухгалтер таращил испуганные глаза и попискивал, как пойманный суслик. Атаков придержал его на верхней ступеньке, отпустил его ворот и дал Маю Марковичу оглушительного пинка пониже спины. Бухгалтер, распластав руки крыльями, миновал в полете все ступени и плюхнулся брюхом на землю. Встал на четвереньки, помотал головой и, вскочив, помчался вдаль. В начале аллеи он остановился, обернулся и погрозил кулачками:

– Ты дурак, Атаков! Солдафон! Ты не знаешь, против кого ты попер! Вспомни своего дружка Панасенко!

– Ах ты дрючок трухлявый! – взорвался Атаков. – Стой, я тебе добавлю!

– Нет я! – заорал Никита. Он как раз держал в руке здоровенное зеленое яблоко, крепкое и несъедобное, как булыжник.

Май Мартович резво пригнулся. Но он не знал, что Никита, помимо всяких единоборств, играл еще во всякие игры с мячом, в теннис там, в гольф, в регби. И сделал при броске упреждение. Яблоко с хрустом врезалось в загорелую лысину и разлетелось в мелкие дребезги. Бухгалтер так и сел, вернее, опять плюхнулся.

– Никитин! – у Бонифация, казалось, вот-вот выпрыгнут глаза, вытаращенные от возмущения. – Ты не в школе!

– Вот именно, – спокойно сказал Никита. – Разве я когда-нибудь швырял в вас яблоки на уроках?

Бухгалтер убежал, а мы узнали, что и пинок ногой, и щелбан яблоком он получил заслуженно. Оказалось, что ферму Атакова, как самого несговорчивого фермера, давно уже, образно говоря, окружали. И бухгалтер здесь играл очень важную и очень подлую роль. Это он предупреждал братков и перекупщиков о том, когда и с чем Атаков поедет на рынок. Это он искажал платежные документы так, что ферма оказалась в долгах.