52-е февраля - Евгения Пастернак

Это произошло в конце восьмого класса. Он мог сколько угодно пыжиться, заталкивать провокаторам тряпки в рот и затыкать уши — крамольные мысли упорно заползали в голову.

Хуже всего были сны, в которых участвовали всевозможные женщины… и Наташа.

В апреле стало окончательно невыносимо. Если бы он знал тогда о гормонах, то понимал бы, почему его бросает то в жар, то в холод, почему он может ни с того ни с сего наорать на маму или разреветься, как девчонка.

Понимал бы — но легче от этого не стало бы.

В начале мая выходные сложились в маленькие каникулы. Родители — и его, и Наташины — отправились на дачную добровольную барщину. Наташу и так не брали на грязные земляные работы, а Саше пришлось упираться изо всех сил. Он даже согласился съездить на день, помочь с установкой теплицы — но остальные три дня себе выбил.

Наташа, кажется, смутно догадывалась о чем-то, когда он позвонил и треснувшим голосом предложил встретиться вечером.

— В парк пойдем? — робко спросила она.

— Нет… Я к тебе приду… Посидим у тебя.

Он полдня выбирал одежду (особенно белье), мыл голову, даже в парикмахерскую сходил. И купил цветы.

Она открыла дверь только после третьего звонка. Не глядя в глаза, приняла букет. Сказала:

— Пошли в мою комнату. Я печенек приготовила.

В комнате горели две толстые фиолетовые свечи, которые воняли чем-то приторным, а у него и без них голова кружилась. Он попытался поцеловать Наташу, но от волнения попал куда-то между глазом и ухом.

Она испуганно села на диван, подтянув коленки к подбородку. Как будто ёжик в клубок свернулся. Он уселся рядом и принялся продираться к ней через ее руки и коленки. Чем сильнее она сопротивлялась, тем меньше он что-то понимал и тем больше дурел.

Им обоим было стыдно. Оба боролись с закрытыми глазами, как два раненых крота. И почти в полном молчании, только Наташа иногда жалобно попискивала.

А потом вдруг сказала, чуть не плача:

— Не надо! Пожалуйста!

Из него словно выдернули предохранитель. Он навалился на нее всем телом, уже не целуя, а кусая каждый кусочек ее тела, до которого мог дотянуться.

И вдруг замер. Внизу по трусам растекалось стыдное и липкое.

Он вскочил и бросился из комнаты. Сунул ноги в кроссовки, даже не зашнуровывая их, и вылетел на лестничную площадку. Уже на выходе из подъезда с ужасом увидел, что пятно проступило на штанах (зачем он выбрал светлые?!).

Осмотрелся и увидел лужу. Почти не думая бросился в нее, стараясь побольше извозиться в районе пояса. И уже так побежал домой…