Школьная королева - Элизабет Мид-Смит

– Бедное дитя, бедное дитя!

Китти медленно, очень медленно поднялась с колен. Лицо ее так побледнело, что в какой-то момент начальница забеспокоилась, как бы она не лишилась чувств.

– Вы не верите мне, миссис Шервуд?

– Нет.

– Вы считаете меня виноватой?

– Да, Китти, ты виновата.

– Миссис Шервуд, вы разбиваете мне сердце.

– Очень жаль, дитя мое. Мне самой кажется, что у меня разрывается сердце. Я убеждена, Китти, что все в школе чувствуют большое расположение к тебе. Потому-то тебя и избрали королевой мая. Тебя полюбили так сильно, что выбрали королевой мая, хотя некоторые девочки, например Генриетта Вермонт, имели больше прав на это отличие, так как пробыли в школе дольше, чем ты. Но выбрали в этом году тебя – и только потому, что полюбили.

– Теперь это ничего не значит, – тихо ответила Китти.

– Нет, Китти, значит много. Девочка, став королевой мая, получает право целый год пользоваться этим титулом. Вне всякого сомнения, эта девочка должна быть безупречна во всех отношениях. Так что тут – не обыкновенный случай. Я даю тебе время до завтра, Китти. Если ты не сознаешься, что написала письмо Джеку, мне придется передать твою судьбу в руки девочек, избравших тебя королевой мая. И пусть они поступят, как найдут справедливым. Они будут твоими судьями. И ты, Китти, должна подчиниться их решению. А теперь иди к себе.

Китти медленно, с гордым видом вышла из комнаты. В лице ее произошла разительная перемена. Она была настолько заметна, что пробудила чувство удивления и тревоги в душе миссис Шервуд. Девочка казалась каким-то новым существом. Кротость уступила место высокомерному презрению. Ее глаза, обыкновенно полные любви, трогательно нежные и невинные, горели гневным огнем.

В коридоре стояли несколько девочек. Погода внезапно испортилась. Подул холодный восточный ветер. Солнце спряталось за тучи, заморосил дождь.

Анжелика, очень любившая Китти, обратилась к ней:

– Китти, милая, расскажи нам какую-нибудь ирландскую историю, чтобы не было скучно.

– Нет, не сейчас, Анжелика, извини. И вы, девочки, не обижайтесь, – ответила Китти.

Анжелика, как и Елизавета Решлей, с удивлением взглянула на Китти, чем-то взволнованную. А Генриетта подумала, не приблизилось ли уже время ее торжества. Не открыла ли миссис Шервуд чего-нибудь, что превратило ее сомнение в уверенность? В таком случае победа Генриетты близко.

Китти поднялась наверх. Она вошла было в свою комнату, и как раз в этот момент Мэри Купп, пробежав мимо нее, помчалась вниз. Девочки продолжали стоять в коридоре. Генриетта подошла к Мэри и взяла ее под руку.

– Мэри, я хочу поговорить с тобой. Не думаю, чтобы теперь в зале был кто-нибудь. Пойдем туда.

Девочки ушли и сели в уголок, откуда они могли увидеть каждого, кто войдет. Было важно, чтобы никто не слышал их разговора.

– Я заметила кое-что, – сказала Генриетта, – и думаю, время нашего торжества близко.

– Не говори, не говори этого, – махнула рукой Мэри. Она, как и другие девочки, заметила, какой расстроенной казалась Китти, когда вышла от миссис Шервуд.

– Что такое с тобой, Мэри? Уж не забыла ли ты, что мы собираемся унизить Китти О’Донован? Похоже, унижение начинается. Но Китти так популярна, что это будет нелегко. Главное – добиться помощи Елизаветы Решлей. Маргарита Лэнгтон, я уверена, будет на нашей стороне.

– Знаю, кто не будет на нашей стороне. Это Клотильда Фокстил.

Я думала о ней, – сказала Генриетта, – но надеюсь, что сумею справиться и с Клотильдой.

Дверь отворилась, и в зал вошла Елизавета Решлей. Она подошла к девочкам.

– Ах, по обыкновению шушукаетесь, – усмехнулась она.

– Присядь к нам, Елизавета, – предложила Генриетта ласковым тоном, – пожалуйста. Мы с Мэри очень дружны – не правда ли, Мэри? – но мы ничего не имеем против того, чтобы поболтать втроем, ты такая милая.

– Я не желаю оставаться с вами, – холодно сказала Елизавета. – Хочу только задать вам один вопрос.

Генриетта взглянула в ясные, красивые глаза Елизаветы, которая была перед Китти королевой мая. Почетное положение было обеспечено ей. Девочки очень уважали Елизавету Решлей. И обожали ее.

– Пока у меня нет никаких доказательств, – продолжила Елизавета. – Но что-то подсказывает мне, что вы по какой-то непонятной причине замышляете нехорошее против Китти О’Донован. Я склонна подозревать вас в этом. Признайтесь, я права?

– О, какие глупости! – воскликнула Генриетта. – Удивляюсь, как ты можешь быть такой несправедливой, Елизавета!

– Ваша неприязнь к Китти видна не только мне, но и всем девочкам в школе. Если бы я могла узнать, в чем дело, то, может быть, помогла бы вам.

– А может быть, и вовсе ничего нет? – сказала Мэри.

Генриетта взглянула на свою сообщницу.

– Нет, Мэри, – серьезно сказала она, – было бы очень дурно не сказать этого Елизавете, которой все верят, которую любят и уважают. Действительно, случилось нечто дурное, и я очень боюсь, что всем нам предстоят волнения и огорчения из-за Китти О’Донован.

– Но что же она сделала, бедняжка?

– Нехорошо рассказывать об этом, – заметила Генриетта. – Если она сделала то, что мы предполагаем, – ты, конечно, скоро узнаешь это. А говорить теперь было бы непорядочно с нашей стороны.

Мэри молчала. И Генриетта закончила:

– Мне жаль огорчать тебя, Елизавета, но я не могу ничего прибавить к тому, что сказала.

Елизавета вышла из зала.

– Ну вот, – выдохнула Генриетта, – это именно то, чего я больше всего не хотела. Елизавета чрезвычайно впечатлительная. Теперь она пойдет к Китти, чтобы докопаться до истины.

И верно, Елизавета поднялась наверх. Комнатка Китти была не очень далеко от ее комнаты. Елизавета постучалась. Ответа не было. Она снова постучалась. Снова нет ответа. Тогда она сказала тихим голосом:

– Китти, милая, это я – Елизавета Решлей. Я очень хочу поговорить с тобой. Позволь мне войти, дорогая.

Ответа все не было. Подождав немного, Елизавета повернула ручку двери и вошла.

Китти лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Она не плакала. Елизавета поспешно подошла к ней.

– Китти, в чем дело? Расскажи мне.

– Ты узнаешь достаточно скоро, Елизавета.

– Но я хочу знать теперь.

– Ты такая же, как и другие, ты не поверишь мне.

– Испытай меня, – сказала Елизавета. – Я ведь заметила, что ты в тревоге уже который день. Ты далеко от родных, у тебя нет матери…

Китти зарыдала, но тотчас же подавила рыдание.

– Я однажды испытала то же, что ты, – сказала Елизавета. – У меня были неприятности в школе. Одна девочка очень недобро относилась ко мне. Можно мне сесть у твоей постели? Я подержу тебя за руку и расскажу все.