...И белые тени в лесу - Мария Грипе

– Невероятно, не могу поверить.

Каролина взяла меня за руку. Ее глаза сияли.

– Мы едем в Замок Роз…

Казалось, она впервые была собой: занавес закрылся, спектакль кончился; видимо, она сама испытывала облегчение от того, что не нужно больше играть. Как только поезд тронулся, Каролина словно стала другим человеком, радостным и открытым.

– Такая удача. Все даже как-то чересчур замечательно.

Она вздохнула и принялась доставать из сумки бутерброды.

– Что, уже будем есть?

Мы позавтракали непосредственно перед тем, как ехать на станцию, но Каролина уже успела проголодаться как волк и впилась зубами в бутерброд с огурцом и телятиной. Глядя на нее, я не могла оставаться в стороне, и вскоре мы уже уписывали за обе щеки. Впрочем, это было довольно глупо: ведь путь нам предстоял не близкий.

– Ерунда, что-нибудь придумаем. Купим еще. Поезд подолгу стоит на каждой станции. И денежек у нас куры не клюют!

Каролина тряхнула звякнувшим кошельком – довольная, как ребенок.

Пока мы ехали в купе одни, но долго ли нам суждено наслаждаться таким комфортом, было неизвестно.

– На самотек это пускать нельзя!

С этими словами Каролина начала энергично наполнять купе нашими вещами.

– Купе не должно выглядеть слишком гостеприимным. Нужно создать здесь неуют. Ну-ка, помоги мне!

Мы разложили сумки по сиденьям, словно в купе ехало полно народа. На стратегически важных местах поместили кульки и жирную бумагу из-под бутербродов.

Ребячество Каролины быстро передалось и мне. Неожиданно все стало вызывать у нас веселье. Каждый пассажир, который проходил мимо по коридору, казался невозможно смешным. Мы наперегонки – кто глупее – сочиняли о них истории и хохотали так, что на глаза наворачивались слезы. На каждой остановке поезд пополнялся новыми жертвами нашей смешливости: мы становились в дверном проеме и, пихая друг друга, громко рассуждали о пассажирах, которые едут в нашем купе, но как раз сейчас отлучились. Нам самим тут еле нашлось местечко!

Говорили мы так убедительно, что дело чуть было не кончилось плохо. Мимо проходил кондуктор и услышал нас.

– Как тут у вас? Могу я чем-нибудь помочь?

Я истерически хрюкнула, но Каролина приняла серьезный вид и спокойно сказала:

– Спасибо, все устроится. Мы, кажется, взяли положение под свой контроль. Но все равно, спасибо за заботу.

Кондуктор исчез.

Мы задвинули дверь и просто взорвались от хохота.

Купе мы обороняли успешно. То и дело какой-нибудь несчастный делал попытку войти, но, бросив робкий взгляд на нас и на бутербродные обертки, останавливался. Затем он ретировался, а мы снова взрывались смехом.

За час нам удалось уничтожить все припасы, оставив лишь несколько кусков бисквита. Неожиданно нас обеих потянуло в сон. Я начала зевать, а поскольку это занятие не менее заразительно, чем смех, вскоре мы уже зевали наперегонки, рискуя вывихнуть челюсть.

Мы сидели друг против друга и смотрели в окно. Там неизменно – голубое небо, солнце, зелень леса и цветущие сады. Каролина распустила занавеску и спряталась.

– Буду спать. Ты бы тоже вздремнула. При этих словах сон у меня как рукой сняло и зевота пропала. Я вовсе не собиралась проспать все путешествие – даже одну секундочку!

Но, очевидно, намерение Каролины тоже не было слишком серьезно: она начала шумно всхрапывать, от чего занавеска, прикрывавшая ее лицо, забавно подлетывала, вверх-вниз. Я тут же забралась под свою занавеску, и некоторое время мы соревновались – чей храп дурашливее. Наше мастерство в изобретении новых храпов росло на глазах, и только мы пришли к выводу, что естественные звуки, сопровождающие сон, не обязательно должны быть монотонны, но могут развиться в высокое искусство, как дверь купе неожиданно открылась и вошел молодой человек.

Скорее всего, он слышал наш храп, но виду не подал. Сиденья были сплошь завалены пожитками, и он остановился в нерешительности, не зная, куда сесть.

Мы обменялись быстрыми взглядами, и Каролина сказала:

– Я уверена, что в этом поезде вы без труда найдете себе место.

Ее волосы были собраны в толстую блестящую косу. Теперь она положила ее на плечо и мило улыбнулась.

Что бы Каролина ни делала со своими волосами, это никогда не было случайностью. Ее косы – это целая история. Иногда она заплетала одну, иногда две. Но и в том, и в другом случае они были ненастоящими. Каролина срезала свои длинные, красивые волосы, когда вдруг ей захотелось сделать короткую стрижку. Мне кажется, она жалела об этом. Во всяком случае, она сохранила косы и прикрепляла их к головным уборам. Дома она всегда носила их под наколкой, так что мама даже не догадывалась, что Каролина постриглась. Теперь коса была прикреплена к соломенной шляпке, сдвинутой на затылок. Никому и в голову не могло прийти, что она ненастоящая. И вот Каролина сидела и кокетливо теребила ее рукой.

В молодом человеке, который остановился в дверях, было изящество: высок, строен; сердце мое забилось быстрее: он был одет в военную форму и чем-то походил на мужчину, которого я встречала на Стургатан. Конечно, это был не он, но глаза у него были такие же живые, и теперь их взгляд блуждал между Каролиной и мной.

– Дамы путешествуют без эскорта?

Каролина продолжала играть косой.

– Да, мы предпочитаем одиночество, – многозначительно сказала она.

– О, прошу прощения, не буду вам мешать.

Он слегка поклонился и сделал движение, чтобы уйти. Мне было немного жаль, что он уходит, тем более что в купе было жарко, и мы несколько раз пытались открыть окно, но оно не поддавалось. Молодой человек мог бы помочь нам. Я положила руку на оконный ремень, бросила быстрый взгляд на Каролину и одновременно пнула ее ногой. Каролина мигом поняла меня и начала расчищать возле себя место.