Степной ветер - Ирина Дегтярева

– Вылезай-ка оттуда и ложись спать. Хватит на сегодня приключений. Ты уже перевыполнил план. Пробитая голова на ночь глядя меня не устраивает.

* * *

На дворе еще светло. Солнце перевалилось за степь или, как Мишке иногда казалось, укатилось в трещину в степи, как монета в большую копилку. Свет рассеивался вокруг, хоть и не было видно источника. Этот свет, да еще свет из приоткрытой двери в отцовскую комнату, и шуршание газеты, которую отец читал на сон грядущий, мешали уснуть.

– Па-ап, – позвал Мишка, – а когда ты меня к деду Мирону отвезешь? Я соскучился.

– А? – рассеянно переспросил отец и после паузы ответил: – Да хоть завтра. Но только на день. Вечером заберу. Надо будет в город ехать.

– Я не поеду в город!

– Потапыч… – Отцовский силуэт возник в дверном проеме. – Ты же знаешь – надо. Иначе она в суд подаст, и тебе придется туда пойти и говорить, с кем ты хочешь жить – с ней или со мной. И даже если ты скажешь, что со мной…

– С тобой! С тобой! – закричал Мишка, садясь на кровати.

Отец подошел, пристроился на край и погладил сына по голове.

– Суд может решить в пользу матери, хотя в одиннадцать лет мнение ребенка учитывается… Но это смотря какой судья попадется. А сейчас опека над тобой у меня по тому, первому суду, и лучше это дело не будоражить. Помучаемся пару часиков. Ты же знаешь, она больше мной интересуется. И всё. На месяц забудем о ней. А там скажем, что ты заболел. Глядишь, так два месяца и пройдет спокойно. Да?

Мишка лег обратно на подушку и горько вздохнул.

* * *

– Не высовывайся! Сколько тебе говорить! – Отец с недовольством взглянул в зеркало заднего вида. – Сядь и пристегнись!

Мишка любил ездить на машине по степной дороге, высовывался из окна и ловил ветер – ртом, ушами, волосами, – а потому вряд ли слышал ценные указания. В итоге отец, притормозив, изогнулся и дернул сына за штаны.

– Сядь, говорю же! Сейчас поверну обратно! – пригрозил Петр Михайлович.

– Тебе самому к деду Мирону надо – черкеску и шашку отдать. А туда-обратно ты ездить целый день не будешь.

– Язвишь? Ты вообще как с отцом разговариваешь?

Мишка замолчал и насупился, обиженно глядя в окно.

Отец не хотел ехать в город встречаться с бывшей женой, может, еще больше, чем сын, потому сердился, пар спускал на Мишку. Оба дулись друг на друга и молчали всю дорогу до деда Мирона.

Но вот появился на горизонте зеленый забор, за ним крайний дом хутора, а когда проехали чуть дальше, показался и весь хутор, состоящий от силы из двух десятков домов.

Мишка оживился, вытягивая шею и выглядывая из-за подголовника переднего сиденья, ёрзал, мысленно подгоняя машину.

Дом деда Мирона был ближе всего к Дону. Он стоял на взгорке и словно сползал к реке: передняя часть его была ниже, чем задняя. Новая крыша, красная, выделялась из общей массы домов. Это отец весной пригнал сюда бригаду кровельщиков, и они в два дня перекрыли крышу, побросали с треском старый шифер в кузов грузовика и укатили.

«Как по волшебству! – изумлялся дед Мирон, отходил от дома подальше и любовался крышей. – А то текёт и текёт! Сладу с ней нет, только успевай тазы подставлять. А такой-то ни у кого в хуторе нет».

Школы на хуторе не было, и тут жили в основном старики. Молодежь приезжала только погостить. Чаще всего наведывался Петр Михайлович с Мишкой.

Окруженный загустевшим старым садом дом, беленный, с синими ставнями и красной крышей, смотрелся игрушкой. Множество неизведанных мест в зарослях и полном тайн доме манили Мишку сюда. Да и сам дед Мирон, конечно.

– Ну что ты кур распугал, идол! – Дед выскочил во двор, увидев в окно машину, и накинулся на отца.

Тот лишь улыбнулся, не обращая внимания на знакомое ворчание деда.

– Мишка, помоги сумки выгрузить. Дед, я тут тебе продуктов привез на целый месяц.

– На кой ляд они мне? Я пощусь… – Но он с любопытством заглянул в один из пакетов, который нес Мишка. После этого чмокнул правнука в затылок и подтолкнул в спину: – Неси, голубок, неси. Слыхал, что батька велел?

Выглядел он лет на шестьдесят. Легкий, подвижный, чуть сутулый, почти не седой, только небритая щетина совсем белая. Глаза, затаившиеся в морщинках, хитрые, живые, интересующиеся всем, что происходит. Никто не дал бы ему девяносто два, а именно столько дед шумно отпраздновал весной, после чего порубил шашкой смородиновые кусты, демонстрируя преимущество старого доброго оружия против современных пистолетов.

– Ты давление-то меряешь? – громко спросил отец, зная, что Мирон Петрович туговат на ухо. – Надо следить…

– Поучи меня, старого, что мне делать! Это у вас, молодых, давление, а у нас это старость. А таблетки… Я и смолоду-то их не пил. Лучше уж самогону.

Мишка хихикнул с крыльца, за что получил одобрительный взгляд деда. Отец незаметно показал сыну кулак.

– Так ты же постишься, – урезонил он старика насчет самогона.

Сам отец пост соблюдал – и не только Великий пост, – но делал это незаметно для других и никому не навязывал. Тетка отдельно для него готовила постную пищу и подавала без лишних слов.

– Ты надолго? – перевел разговор на другую тему дед.

– Нет, – покачал головой отец. – Мишку до вечера оставлю. Черкеску привез. Спасибо, что одолжил.

– Помру – возьмешь себе, – великодушно разрешил Мирон Петрович. – Потом Мишке передашь, а не этому блаженному Юрке.

– Хорошо. Только уж ты смотри не помирай пока.

– Два века не живут. Но поскриплю еще, вам кровь попорчу своим ворчанием.

– Скрипи и ворчи на здоровье, – согласился отец и полез в машину. – Потапыч, не балуйся тут, дедушку слушайся. Я вечером за тобой приеду.

Машина запылила по улице и скрылась в белом облаке. Мишка уже забежал в дом, оставив сандалии на теплых досках крыльца. Внутри было сумеречно и пахло кислыми щами. Кислая капуста хранилась в погребе в бочке. За зиму дед с ней не управлялся и доедал летом. К нему захаживала соседка, баба Аграфена, едва ли не ровесница деда, и помогала с уборкой и готовкой. Она рассчитывала женить на себе старого Мирона, но тот благодарил за помощь, нахваливал ее стряпню, а сам посмеивался в лохматые темно-русые с проседью усы и посасывал короткую курительную трубку.

Мишка любил бабки-Аграфенины щи и облизнулся в предвкушении. Он тут же полез в чулан под лестницей, ведущей на чердак, где в прошлый раз нашел старый ружейный, позеленевший от времени патрон в щели между половицами. В чулане лежало старое седло, кипы пожелтевших от времени газет и журналов, сачок для ловли бабочек, лошадиные уздечки и много чего еще, что Мишка не успел исследовать, откопать в пыли.

Дед не приставал к нему, не гнал из чулана, а сидел курил трубку, глядя в окно, или читал газету, нацепив старые, со сломанной дужкой очки. Он придерживал их рукой и изредка покашливал.