Записки для моих потомков - Ариадна Борисова

* * *

Мы решили завтра с утра отправиться на рыбалку за окунями. Я уже собралась и с нетерпением жду завтрашнего дня.

— С кем идёшь? — спросила бабушка.

— С дождевыми червяками! И с Васькой, — ответила я. — Ты, бабушка, пораньше меня разбуди. Если я не захочу вставать, вылей мне на голову ковшик холодной воды. Нам много нарыбачить надо. Говорят, от рыбы умнеют, потому что в ней фосфор.

— Если бы кита я съел, я бы сразу поумнел, — пошутил папа, хотя я знала, что кит вовсе не рыба, а зверь животного рода.

Я поставила будильник на шесть часов, но встала ещё раньше, когда запели первые петухи. На улице было туманно и влажно от недавнего дождя. За мной увязалась собака Мальва. Мы с ней иногда разговариваем, только она в основном помалкивает. Знает, хитренькая, что тот, кто молчит, всегда кажется умнее.

Я дошла до Васькиного дома, постучала в окно, и Васька высунулся.

— Чего так рано? Я не выспался ещё.

Под глазом у него красовался синяк.

— Это что, Васька?

— Слепая, что ли… Не видишь — синяк.

— Откуда?

— От верблюда.

Мне невыгодно на Ваську сердиться. Чего доброго, на рыбалку не возьмёт. И скоро мы пошли, то есть поплыли по туману, пробивая его головами.

Васька сказал:

— Стукни по носу, у меня руки заняты, а там комар.

Я стукнула Ваську по носу ведёрком для рыбы.

Он завопил:

— Ты что, очумела?! — бросил банку с червями, удочки и пакет с завтраком и съездил мне по шее.

Сам попросил, а сам дерётся!

— Зато я комара убила, — сказала я. И мы пошли дальше.

Дошли до речки. Над ней красиво висели клочья разорванного тумана.

У меня ещё не клевало, когда Васька показал первого окунька и крикнул:

— Масть пошла!

К завтраку оказалось, что у Васьки в ведёрке уже прилично рыбы, а у меня на дне болтается одинокий крошечный ёршик. Я его обратно в воду выбросила — пусть подрастёт. Мы поели бутерброды с колбасой. А после еды Васька подобрел и рассказал мне про синяк.

— Взрослым никогда нельзя правду говорить. Они за неё всё равно наказывают. Я не знал, что мама сливки для гостей приготовила, и почти все выпил. Мог бы на кота свалить, но признался. А папа меня за правду посадил в сарай под замóк на целый час. Я там проголодался, смотрю — варенье земляничное в кастрюльке, мама только вчера сварила. Хотел поесть, да угодил в мышеловку и разлил всю банку. Мне за это ещё хуже влетело. Папа сказал, что на охоту не возьмёт, хотя обещал…

— А синяк откуда?

— Это я о кастрюльку стукнулся.

— Когда падал?

— Не, когда папка ею в меня запустил.

— А мама что?

— Ну… кричала: «Кто из тебя вырастет?!»

— Васька, а ты, когда вырастешь, кем хочешь с тать?

— Швейцаром в гостинице. Делать ничего не надо, знай дверь открывай. И костюм дают красивый.

— Ещё деньги на чай дают.

— Зачем мне их чай? Я лучше мороженое куплю…

Мы снова принялись удить. И опять у меня не клюёт, а Васька таскает окуня за окунем. Ужасно обидно! Я и на червяка плевала, все слюни истратила, и поговорки твердила: «Ловись рыбка большая и маленькая» — а она не ловится!

— Ты слишком далеко забрасываешь, — сказал Васька. — А надо не близко и не далеко — посерёдке.

— Подальше зато щуки водятся, — возразила я и из вредности закинула удочку на всю длину лески. И вдруг мой поплавок потонул, а леска натянулась, как струна.

— Тяни осторожней, — азартно начал командовать Васька, — подводи, подводи, сорвётся! Это щука, тут, говорят, столетние водятся, огромные, как крокодилы!

Мы вместе потихоньку тянули удочку, подводя щуку ближе к берегу. Ещё чуть-чуть… Сейчас вынырнет…

И она вынырнула! Мы, как увидели её голову, бросились наутёк. К речке шли полчаса, а обратно долетели за пять минут. По дороге к нам примкнул Павлик. Он как раз шёл к Сардане. Павлик бежал рядом, заглядывал нам в лица и с любопытством кричал:

— А чего, а? Чего скачете, а?

Когда грудь от бега у меня чуть не разорвалась, я остановилась. А Павлик всё приставал:

— Ну, скажите, чего вы?