Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

— А я не такой, как они. Я выждал момент, когда у них наступят не лучшие времена, когда у каждого будут проблемы — на работе, в делах или в любви, решил подарить им путь к освобождению от тягот и терзаний. Румянова — как вам? Если бы не этот шанс, ее бы наверняка сжили со свету и где-нибудь в лесу под березкой прикопали, а так сама, достойно, пострадала с минуту — и все, час пробил.

— Тогда сюда не вписывается Грачева.

— С чего бы? Эта дамочка не меньше мне напакостила. Не действовать и не пинать, как остальные, не означает не быть соучастником — разве не так? Видеть и промолчать — значит быть с ними заодно. Выслеживать и докладывать, быть на побегушках — все это ставит ее в один ряд с остальными.

Гуров задумался.

— Как ты получал данные и компрометирующие материалы?

— Я же ранее упомянул, что получил профильное образование, поэтому с техникой дружу и свои устройства с чужими могу подружить, — он улыбнулся и подмигнул. — А еще хочу совет вам дать: всегда держите свои телефоны и планшеты при себе, устанавливайте надежный пароль как на самом устройстве, так и на электронной почте. А то придут в кафе, бросят на столик, а когда начинают выпивать, даже не обращают внимания, что в один момент экран телефона загорается, хотя хозяин техники никаких манипуляций не производил. А это всего-навсего я сижу поблизости, а бывает, даже не заходя в заведение, подцепляюсь и беру то, что мне нужно, а мне нужно все.

Гуров досадливо поморщился, а в его голове возник голос Димы: «Я взломал почту Румяновой, это оказалось проще простого. Вы только представьте, в наше время до сих пор кто-то использует для своего ящика пароль в виде цифр от единицы до семи».

— Для чего жертвам нужно было себя снимать?

— Так это же весело! — с восторгом в глазах воскликнул задержанный. — Я даже как режиссер смонтировал свой собственный мини-фильм, так сказать, короткометражку. Позволите?

Опер заинтересованно кивнул, и Сергей, развернувшись на табурете к компьютеру и подергав несколько раз компьютерную мышь, сначала открыл папку, а потом файл. Видеозапись состояла из роликов тех, кого Михаил подтолкнул к самоубийству. Справа от вещающих о своих накопленных за жизнь грехах и просящих об искуплении и прощении были выделены в особую рамку комментарии пользователей к особо жестоким и гнусным видео, с самыми ужасающими пожеланиями жертвам.

— Здесь проявляется вся человеческая суть, мы видим истинное нутро человека. И всегда есть жертва и есть тот, кто, подчеркну, якобы занимает позицию лидера. Якобы те, кто на видео, — жертвы, а те, кто пишет комменты, — лидеры, захлебывающиеся злобой. Но эти жертвы жили зачастую в роскоши, а те, кто пишет комменты, пишут их не от хорошей жизни, наверняка отпахав на заводе очередную смену и за всю жизнь не видя ничего дальше своего двора. Придя домой, они выплескивают всю свою злобу, зависть и гниль куда угодно, чтобы хоть кто-нибудь это прочитал, чтобы кому-то стать нужным, над кем-то так же поиздеваться. А? Как вам? Весь парад — здесь. Смешно, правда? Повсюду! Повсюду все травят друг друга, унижают, и все преследуют единую цель — насыщение. Будто питаются этим.

— А ты?

— Что я? — удивленно приподнял брови тот, кто сейчас считал себя знатоком человеческих душ.

Нахмурившись и совершенно искренне удивляясь позиции Ласточкина, Гуров сказал:

— Всегда есть выбор. Мы его делаем каждый день. А ты, вместо того чтобы рискнуть хоть раз и вылезти из бедности, унять злобу, простить обиды и достичь чего-то лучшего в жизни, потратил свои годы на это?! — Гуров повысил тон. — Ты выжил, испытав в детстве зверскую жестокость, прошел непростой путь в армии, принял жизненно сложное решение, видел своего товарища мертвым… А ты задумывался над тем, что, сев в тюрьму Мишей Михалевым, ты опорочишь его имя? Самое главное — выжить! Твои товарищи не выжили, но ты, черт тебя подери, выжил! А теперь сидишь здесь в браслетах и показываешь картинки на мониторе! Это ты считаешь нормальным?! Когда ж мы все научимся наконец отвечать за свои поступки?!

Полковник встал в гробовой тишине. Задернув занавеску, вышел в коридор и уже хотел по рации дать отмашку опергруппе, чтобы паковали задержанного, но на пороге возник Гриша. Гуров никогда прежде не видел криминалиста таким возбужденным.

— А ну-ка, братец, постой. Куда рвешься? — Гуров остановил его, схватив за руку, но тот принялся вырываться.

— Лев Иванович, не сейчас! Вы видели, что он с ней сделал? Вы видели? Она едва дышала! Я его лично придушу!

Тело Емельянова сотрясала мелкая дрожь, а в глазах зияла пустота. Его вид ошеломил Гурова. Несмотря на занимаемую Гришей должность и специфику его многолетней работы в органах МВД, даже у столь сильной личности, оказывается, может появиться ахиллесова пята. Полковник тут же вспомнил, как они сидели на новогоднем корпоративе в кабинете Орлова с бокалами виски, и Григорий поделился с ним воспоминаниями о самом первом рабочем дне, когда он только начал работать криминалистом.

— В моем рабочем столе долго лежали фотографии с места ужасного преступления: на них расчлененный труп женщины с обезображенным лицом, искаженным невыносимой болью, повсюду кровь и следы борьбы. Это зверски совершенное убийство потрясло тогда всю нашу область. Все случилось в заброшенной квартире, там, видать, лет тридцать никто не жил — кругом одна рухлядь, начиная с поеденного грызунами коврика на входе и заканчивая креслом, которое задень пальцем — развалится. Там и произошла кровавая драма, похлеще даже, чем в самых жестоких фильмах ужасов. Передо мной предстало страшное зрелище, напоминающее полотно, нарисованное руками безжалостного убийцы с черной душой. Женский труп лежал среди разбитых чашек и грязной посуды, одежда разорвана, все вокруг залито кровью. Эти страшные детали не давали мне покоя ни днем ни ночью. Я понимал, что могу навсегда сломаться. Только вот тогда рядом со мной не было никого, кто мог бы подбодрить, сказать: мол, ничего, все временно, втянешься… Ну или что-то типа того. Что обычно говорят в таких ситуациях? Не знаю даже… на ум, полковник, ничего не приходит. Тогда, осознав свое одиночество, я внушил себе сам, что я — профессионал, и моя задача — разобрать каждую улику, проникнуть в суть жестокости и понять мотивацию. Я аккуратно фотографировал, сверяя каждую деталь, искал отпечатки. В воздухе, как сейчас помню, стоял запах трупного разложения. А как на сердце было тяжело — вы даже не представляете! На первой практике… мне было