Черная Орхидея - Джеймс Эллрой

Я чуть не расхохотался.

— И что было дальше?

— Думаю, ты знаешь, что было дальше.

— Все равно расскажите.

Мадлен со злобным видом продолжила.

— Бетти приехала сюда на автобусе. Они с Джорджи удалились. Мы думали, что они поедут в какое-нибудь приличное место, чтобы побыть вдвоем.

— Типа мотеля «Красная Стрела»?

— Нет. Типа какого-нибудь папиного дома, за которым присматривал Джорджи! Бетти забыла у нас свою сумочку, и мы думали, что она вернется за ней, но она так и не вернулась, равно как не вернулся и Джорджи, а потом появились эти газеты, и мы стали догадываться о том, что могло произойти.

Если Мадлен думала, что на этом ее признание закончено, то она ошибалась.

— Расскажи, чем ты занималась, когда все это произошло. Как ты заметала следы?

Поглаживая Эммета, она заговорила:

— Я бросилась искать Линду Мартин и нашла ее в одном из баров в Долине. Я дала ей денег и попросила, чтобы в случае, если ее задержит полиция и начнет спрашивать про фильм, она сказала бы что его снимали мексиканцы в Тихуане. Когда вы ее задержали, она выполнила условие договора, но рассказала про фильм только потому, что вы обнаружили копию в ее сумке. Я также пыталась разыскать Дюка Веллингтона, но безуспешно. Меня это стало беспокоить, но потом он прислал свое алиби в «Геральд Экспресс», в котором не упоминалось место съемок. Поэтому опасность миновала. Потом...

— Потом появился я. И ты стала выпытывать у меня информацию по этому делу и подкидывала мне небольшие намеки по поводу Джорджи, наблюдая за моей реакцией.

Мадлен прекратила гладить Эммета и принялась изучать свой маникюр.

— Да.

— Как насчет того алиби, которое ты мне тогда дала? Лагуна-Бич, можешь спросить прислугу?

— Мы подкупили их, это на тот случай, если бы ты действительно решил их спросить. Хотя, вообще-то, они не очень хорошо говорят по-английски, и в любом случае ты мне тогда поверил.

Мадлен заулыбалась. Я спросил:

— А кто прислал фотографии Бетти и ее блокнот? Кто-то послал конверты, и ты говорила, что она забыла у вас сумочку.

Мадлен засмеялась.

— Это была моя гениальная сестра Марта. Она знала, что я знакома с Бетти, но в тот вечер, когда Бетти ушла с Джорджи, ее не было дома. Она не знала, что Джорджи шантажировал папу или что он убил Бетти. Она вырвала из телефонного справочника страницу с нашим номером и расцарапала лица на фотографиях, словно пытаясь сказать: «Ищите лесбиянку, то есть меня». Ей не терпелось меня очернить, растоптать. Она также позвонила в полицию и рассказала им про бар «Ла Берна». Расцарапанные лица на фотографиях это типично для Марты — когда она психует, то начинает царапаться как кошка.

Что-то в ее рассказе показалось мне подозрительным, но я никак не мог этого понять.

— Это тебе Марта сказала?

Мадлен стала полировать свои красные коготки.

— Когда в газетах написали про небольшой черный блокнот, я сразу поняла, что это дело рук Марты. Я выбила у нее признание.

Я повернулся к Эммету.

— А где Джорджи?

Старик заерзал.

— Возможно, он находится в одном из моих пустующих домов. Я принесу тебе их список.

— Принеси мне и все ваши четыре паспорта.

Эммет вышел из похожей на поле боя спальни. После его ухода Мадлен сказала:

— Ты мне действительно нравился, Баки. На самом деле.

— Прибереги это для папочки. Теперь ты оделась, так что прибереги сладенькое для папочки.

— Что ты собираешься сделать?

— Для начала я изложу все это на бумаге, в дополнение к вашим с папочкой показаниям. Потом я передам все эти бумаги другому полицейскому, просто на случай, если твой папаша пойдет к своему другу Мику Коэну с предложением меня грохнуть. И уже после этого я пойду за Джорджи.

Возвратился Эммет и протянул мне четыре американских паспорта и лист бумаги со списком домов. Мадлен пригрозила:

— Если ты отдашь в полицию наши показания, мы похороним тебя в суде. Все узнают про наши с тобой отношения.

Я поднялся и поцеловал ее в губы.

— Ну тогда мы пойдем ко дну вместе.

* * *

Домой я не поехал. Вместо этого я припарковался в нескольких кварталах от особняка Спрейгов и стал изучать список пустующих домов Эммета, одновременно размышляя о последних словах Мадлен, о том насколько далеко зашли наши с ней отношения.

Дома находились в двух местах — в Эко Парке и Силверлейке и в другом конце города, в Уотсе — не самом безопасном месте для пятидесятитрехлетнего белого мужчины. Силверлейк — Эко располагался в нескольких милях к востоку от холма Ли — тихий, зеленый район с массой извилистых улочек — вполне подходящее местечко для некрофила. Отметив в списке Эммета пять адресов, я отправился в путь.

Посетив первые три, я обнаружил там заброшенные лачуги: с разбитыми окнами и без электричества. На стенах надписи, оставленные мексиканскими бандами. Никакого «форда»-пикапа 39-го года выпуска — только запустение, сопровождаемое пронизывающими ветрами, дующими с Голливудских холмов. Уже за полночь, когда я ехал в направлении четвертого, отмеченного в списке дома, я вдруг пришел к одной идее, точнее, идея пришла ко мне.

Убить его.

Без публичной славы, без публичного позора — тайное правосудие. Отпустить Спрейгов, и перед тем как нажать на курок, выбить у Джорджи подробное признание. Записать его и потом найти способ обратить это признание против них.

Убить его.

И попытаться жить с этим.

И попытаться жить обычной жизнью, сознавая, что лучший друг Мики Коэна строит в отношении тебя такие же планы.

Я выбросил эти мысли из головы, как только увидел, что четвертый дом, находившийся в конце глухого переулка стоит целым и невредимым — чистый фасад, аккуратно подстриженная лужайка перед зданием. Припарковавшись в двух домах от места, я пошел к нему пешком. Никаких «фордов», зато много пустых карманов для их парковки.

Стоя на тротуаре, я стал осматривать дом. Это была постройка 20-х годов, небольшой домик в форме куба, отштукатуренный и покрашенный белилами с деревянными балочными перекрытиями. Я обошел его от подъездной аллеи до крошечного садика и вокруг вымощенной камнем дорожки, ведущей к парадному входу. В доме не было света — похоже, что все окна были занавешены плотными шторами. Вокруг дома стояла абсолютная тишина.

Вытащив револьвер, я нажал кнопку звонка. Ответа не последовало. Подождав двадцать секунд, я просунул пальцы в дверной проем. Почувствовав треснувшую деревянную планку, я достал свои наручники и, раскрыв их, вставил в проем узкую часть. Она застряла; я стал строгать дерево вокруг замка и делал это до тех пор, пока не увидел, что зазор двери уменьшился. Тогда я ее легонько толкнул — и она открылась.