Черные тузы - Андрей Троицкий

На следующий день после того, как голова Марьясова была обнаружена в ячейке камеры хранения, Зыков выехал к вдове предпринимателя, беседовал с женщиной в её доме без малого четыре часа. Вдова дала ценные показания. Оказалось, Трегубович набрался наглости и предложил ей выкупить голову покойного супруга. Каков подонок. В практике Зыкова подобный случай – первый. Даже рассказов коллег о такой дикости слышать не доводилось. Женщина желала похоронить супруга по-человечески. Она, как ни странно, не стала обращаться в милицию, не надеясь на её помощь, а, поторговавшись, согласилась на условия убийцы собственного мужа. Она собиралась открыть банковский счет на предъявителя, перевести деньги. По-человечески женщину понять можно. А что ей было делать? Без головы Марьясова в могилу закапывать? Нет сомнений, Трегубович получил бы свои деньги.

Но не доехал блудный сын до старухи матери, до Ровно не доехал. Удача отвернулась от Трегубовича в самый последний момент, когда все самое трудное, самое страшное, было уже позади. Удача отвернулась в вокзальном зале ожидания, когда случайная попутчица заметила в его сумке пистолет. Но и тогда у Трегубовича ещё оставался шанс, если не на свободу, то уж на жизнь – точно. И опять вмешался недобрый для него случай. Лейтенант милиции Ложкин, контуженый лейтенант Ложкин, слишком неадекватно отреагировал на угрозы и оскорбления в свой адрес. Он сам пошел против закона и кончил все дело короткой автоматной очередью. Аминь. Зыков взял из стаканчика черный фломастер и поставил на чистом листе жирную точку.

Как водится, жизнь сама все расставила по местам, внесла поправки в планы и расчеты. Сломались все версии, выстроенные Зыковым. Тот же Росляков… Изначально было ошибкой подозревать парня в связях с преступниками. Чистоплюй, этот человек так уж устроен, что, убив даже муху, будет испытывать сомнения и душевные терзания: правильно ли я поступил. Корреспондент оказался в неудачное время не в том месте. Зыков раскрыл блокнот и против фамилии Росляков пометил: немедленно снять прослушивание телефона, отменить его допрос, назначенный на четверг.

Входная дверь скрипнула. Зыков поднял голову от бумаг. Шаркающей походкой в кабинет вошел старший следователь прокуратуры Чаусов, сдающий дела и со дня на ожидавший выхода на пенсию. Кивнув Зыкову, Чаусов устроился на стуле у окна, распечатал пачку папирос.

– Что, празднуешь победу? – Чаусов выпустил носом табачный дым. – Повезло тебе с этим Трегубовичем. Такой подарок, просто редкостный.

– Я знаю, с меня причитается, – ответил Зыков. – Прокурор приказал явиться в тринадцать часов. Поговорим с ним, затем я все закруглю с бумагами. Обещаю в пятницу поставить хорошую выпивку.

– Да уж, с тебя причитается, – кивнул Чаусов. – Я слышал разговор, за это дело тебе премию собираются выписать. В размере месячного оклада. Поздравляю.

– Спасибо, – улыбнулся Зыков. – Деньги сейчас нужны. Жена в Москву перебралась, просит обои в комнате переклеить.

– Переклеишь, – отмахнулся Чаусов. – Хочешь совет? Ты не спеши списывать это дело в архив. Поработай над ним капитально, обстоятельно.

– В каком смысле обстоятельно? – не понял Зыков.

– В том смысле, что на этого убитого придурка можно много разных заслуг повесить, – Чаусов подмигнул Зыкову. – Спишешь на него несколько глухих дел. Такой лотерейный билет не часто следователю выпадает. Вот в каком смысле. Усек?

– Усек, – Зыков задумчиво почесал кончик носа. – Но для того, чтобы дела на покойника повесить, нужна доказательная база. Нужны…

– На то ты и следователь прокуратуры, чтобы построить доказательную базу, – Чаусов покачал головой. – Эх, молодежь, своим умом не доходите до таких вещей. Знаешь, в этом же городе, где временно проживал Трегубович, за последние полгода было несколько мокрых дел, в соседних районах тоже случаи были. Вот оно, поле твоей деятельности.

Чаусов потушил папиросу в цветочном горшке, дошел до двери, но на пороге оглянулся.

– Значит, в пятницу ставишь выпивку?

– Обязательно, – Зыков прижал ладонь к сердцу.