Испанский гамбит - Стивен Хантер

– Я рад служить нашей партии и с нетерпением жду, когда и над моей родиной засияет свет ленинских идей.

– Так и продолжайте, Болодин, – тепло ответил Романов.

Ленни четко повернулся и быстрым шагом направился к автомобилю.

– На вокзал, – приказал он водителю.

Машина помчалась, все набирая и набирая скорость, выла сирена. На перроне Ленни побежал, рассекая толпу плечом, заметил Угарте, пронесся мимо, словно не узнав. Вход на платформу номер 7 был уже заперт, Ленни перепрыгнул через воротца и увидел, как вьется дымок над уже отправляющимся поездом. Сам не поверил в то, что догонит его, но откуда-то взялись силы, он прыгнул вперед, ухватился руками за металлический поручень на двери последнего вагона и забросил тело на площадку.

– Наконец-то, – с облегчением произнес Флорри. – Надеюсь, что больше трудностей не будет.

– Я уверена в этом, – отозвалась Сильвия.

Поезд неторопливо прокладывал путь в Порт-Боу. С одной стороны сверкало в лучах солнца Средиземное море, с другой – вздымались отроги Пиренеев. Спустя некоторое время Флорри и Сильвия пошли обедать. В вагоне-ресторане первого класса им предложили несъедобную паэлью из пересушенного риса с маленькими кожистыми ломтиками неизвестных морских тварей сомнительной свежести и вино не лучшего качества. Они продолжали свою игру в беззаботных путешественников, обмениваясь вымученными остротами в расчете на любопытных соседей.

Сильвия, казалось, обрела спокойствие и свойственный ей вид неприступной сдержанности, краски постепенно возвращались на ее лицо. Кто бы мог поверить, что всего два дня назад они оба стояли на краю вырытых для них могил лицом к лицу с расстрельной командой. Девушка словно уже забыла обо всем этом или по крайней мере выбросила из головы мрачные воспоминания. Именно это он и любил в ней больше всего: этот невообразимый дар жить только настоящим моментом, дар чудесной практичности.

Флорри глядел в окно и старался не думать о тех, кого он оставил в красной Испании. Он пытался рисовать в воображении яркие, соблазнительные картины их будущей прекрасной жизни, когда они с Сильвией, возможно, наконец будут вместе. Он знал, что если он очень постарается, то оставит прошлое за спиной. Он не станет терзать себя мыслями о Джулиане, возьмет под контроль свою ревность и собственнический инстинкт, которые так отягощали ситуацию с Джулианом. Будущее принадлежит им, и оно засияет радостью. Они выжили, это главное. Теперь они будут владеть наследством этого подвига.

– Роберт. – В ее тихом голосе прозвенела тревога. – Шпики.

Он оглянулся и увидел их.

– Начинай говорить о чем-нибудь, – попросил он.

Должно быть, они вошли в вагон на предыдущей станции. Приземистые, в одинаковых плащах, с тем сонным, безразличным выражением глаз, которому любой полицейский обучается в первые же дни службы.

Они медленно шли по проходу, при толчках хватаясь за поручни сидений, разглядывая пассажиров и мысленно выбирая, кого из них допросить, а кого – не надо. Непонятно было только, чем они руководствовались при этом – предварительным договором между собой или неизвестным немым кодом. Флорри не сводил взгляда с любимого лица девушки, но не видел его, следя боковым зрением за передвижением мужчин в плащах. Может, они надумают допросить кого-нибудь перед ним, возможно, того здоровенного парня в плаще, сидящего наискось от них, или кого-нибудь другого.

Но нет. С их безошибочным, давно наработанным инстинктом двое шпиков направились прямо к нему. Он чувствовал на себе их взгляд, будто слышал их мысли и понимал ход их рассуждений: кто это? Дезертир из интербригад или политический преступник, сбежавший из какой-нибудь барселонской «чека»?

– Я в самом деле надеюсь, что лето напоит наши сады влагой. – Он лихорадочно пытался вести как можно более английскую беседу. – Розы, дорогая. Дождь для роз просто великолепен.

– Señor?

– И обязательно нужно будет посетить Уимблдонский чемпионат, мне так расхваливали игру молодого Янга, который…

Флорри почувствовал тяжелую руку на своем плече и взглянул на подошедшего.

– О боже, это вы мне говорите, сэр?

– Sí. ¿Es inglés, verdad?[133]

– Sí. То есть да. Я хочу сказать, я – англичанин.

– ¿Era soldado en la revolución?[134]

– Солдат? Я? Вы, должно быть, шутите?

– Джордж, что они хотят?

– Понятия не имею, дорогая.

Мужчина взял со стола правую руку Флорри и, перевернув тыльной стороной вверх, стал внимательно ее разглядывать.

– Послушайте, что вы делаете?

– ¿Puedo ver su pasaporte, por favor?[135]

– Это уже становится скучным, – недовольно проворчал Флорри, вытащил паспорт и стал смотреть, как детектив листает его, внимательно изучая каждую страницу.

И наконец протягивает его обратно.

– Вам понравилась Испания, синьор Трент?

– Да, очень понравилась. Моя супруга и я каждый год приезжаем загорать на ваши пляжи. Но в прошлом году, разумеется, не были. В Испании можно превосходно устроиться. У вас солнечных дней не меньше, чем на Ривьере, но Ривьера для нас дороговата.

– ¿No era fascista?[136]

– Что вы, нет, конечно. Разве я похож на фашиста?

– Espero que se divirtiera en su viaje.[137]

– А? Не понял.

– Я надеюсь, что вы приятно провели отпуск в Испании, синьор Трент, – повторил шпик по-английски и прошел дальше.

Флорри пригубил вина, притворяясь спокойным. Но в бокале по поверхности разбегалась небольшая рябь от дрожания его руки. Это вино определенно горчило.

Он потянулся за сигаретой, закурил.

– Это был последний испанский осмотр, – подумал он вслух, – наверное, граница уже совсем рядом.

– Почему он осматривал твою ладонь?

– Винтовка Мосина – Нагана имеет довольно острую рукоять затвора. Когда много стреляешь, то набиваешь мозоль на ладони или по крайней мере затвердевает кожа на этом месте.

– Как я рада, что у тебя этого нет.

– А как я рад, что эта мозоль отвалилась вчера вечером, когда я принимал ванну.

– Очень надеюсь, что наши неприятности остались позади.