64 - Хидео Ёкояма

Супруги снова начали переругиваться. Миками развернул табурет спиной к стойке. На ковре расшумелись любители караоке. Лидер группы, человек за пятьдесят, громко пел, не попадая в ноты. Остальные ритмично хлопали; судя по их лицам, было ясно, они считают, что по-прежнему на работе. Женщины уже косились на дверь; им явно не терпелось уйти.

Миками рассчитывал на Суву. На Микумо. Даже на Курамаэ. Все получится, если пресс-клуб созовет общее собрание, на котором репортеры решат отменить бойкот. Тогда подтвердятся его обещания, а управление по связям со СМИ выживет!

Взгляд Миками встретился со взглядом женщины из группы любителей караоке. Та хихикнула и что-то прошептала на ухо своей соседке.

Он отвернулся и сунул в рот сигарету. Мама-сан, не переставая пикироваться с мужем, поднесла ему зажигалку; вспыхнул язычок пламени. Сидящий рядом с ним человек решил, что это подходящий момент затеять разговор. Миками уже видел его здесь, в баре; возможно, они уже когда-то встречались. Раньше Миками принял нового знакомого за врача, но сейчас тот представился администратором. После того как он три года подряд не поступил в медицинскую школу, устроился управляющим в больницу, которая находилась в ведении его семьи на протяжении трех поколений, начиная с деда. Он спросил про повязку на руке Миками. На что Миками объяснил: он ударился, когда упал в обморок. Сосед настоял, чтобы Миками описал свои симптомы. Слушая его, сосед с серьезным видом кивал.

– Должно быть, у вас болезнь Меньера, – изрек он под конец, а затем спросил, откуда начинается головокружение – с левого или правого уха.

«Ты ведь даже не врач», – неприязненно подумал Миками, хотя его рука бессознательно вскинулась к левому уху.

Он вызвал себе такси.

Выходя, он успел заметить улыбку мамы-сан, озабоченный взгляд владельца бара и взгляды, которые бросала на него групп ка женщин у караоке. Сев в машину, он заметил, что по-прежнему прижимает руку к левому уху, и вспомнил, как слушал тишину в телефонной трубке… Аюми так и не сказала ни слова. Миками гадал, может быть, она позвонила для того, чтобы он сам о чем-нибудь ее спросил? «Что ты вообще сделал как отец? Ты когда-нибудь пытался меня понять?»

Выйдя из такси, Миками вдруг понял, насколько он пьян и какое у него дурное настроение. У двери своего дома он увидел Ямасину.

Ямасина, оказывается, тоже поехал с другими в «Ван-Ван-Тэй», но ему стало не по себе, когда он заметил, что отсутствуют представители центральных газет, «Ёмиури» и «Санкэй», и решил нанести Миками визит. Наверное, он явился в надежде получить для себя лакомый кусочек. С подобострастной улыбкой он переминался с ноги на ногу и демонстративно ежился от холода. Миками ждал, широко расставив ноги, потом протянул забинтованную руку, схватил Ямасину за шарф и, подтянув к себе, заговорил в его ярко-красное ухо:

– Ямасина, не поймите меня неправильно. Я сообщил вам о незаконном сговоре при строительстве музея не потому, что вы мне нравитесь. Я сделал это из милосердия. Потому что вы похожи на брошенную собаку под дождем. – Он отодвинул Ямасину с дороги и нажал на кнопку звонка.

Минако сразу же открыла ему. Она начала было говорить о том, что за дверью ждет Ямасина, но заметила его забинтованную руку и осеклась.

– Всего лишь несчастный случай, немного порезался, – объяснил Миками, снимая туфли.

Минако, очевидно, что-то заподозрила, но воздержалась от вопросов. Нарочито спокойно она рассказала, что около восьми звонила жена директора Одате. Сердце у Миками екнуло. Он посмотрел на часы. Одиннадцатый час!

По спине пробежал холодок. Он словно проснулся. Снова окунулся в действительность, вынырнув из полузабытья, отмеченного шумом и спиртным. Бросился в гостиную, почти ничего не соображая. Схватив телефон, он начал набирать номер Одате. Потом замер. Забыл, какие цифры идут после кода региона. Стукнул себя кулаком по лбу. По-прежнему не в силах вспомнить, начал листать записную книжку.

Сел в официальную позу, сдвинув вместе колени на татами, и слушал гудки. Он нарушил обещание, данное своему благодетелю, несмотря на то что сам же и напросился в гости! Как только он узнал от Аракиды о том, в чем заключаются истинные намерения Токио, списал Одате со счетов, решив, что директор в отставке ему уже не нужен. Одате не знал о том, что Аюми сбежала из дома; он застрял в прошлом. Каким образом человек вроде Одате мог узнать секретные сведения о визите комиссара?

Миками все прекрасно понимал и тем не менее напросился в гости. Просто чтобы немного успокоиться. Потому что ему отчаянно хотелось сделать хоть что-нибудь!

Его соединили.

– Миками… Как приятно вас слышать! – Хотя добродушие в голосе осталось неизменным, жена Одате говорила уже не так бодро, как днем.

– Простите меня, пожалуйста! Не знаю, как выразить свое…

– Ах, не глупите, мы знаем, как вы заняты, сейчас передам трубку мужу. Он встал и ждал вас.

Голос ее затих в отдалении; казалось, что она передает трубку целую вечность. Затем он услышал скорее тихий вздох, чем голос, почти как помехи. Может быть, Одате уже спал? А может быть, он плохо себя чувствовал, но заставлял себя не спать?

– Директор…

– А… да, это Одате.

Миками рассыпался в извинениях. Он уверял, что не собирался обсуждать никаких дел.

– Просто хотел узнать, как вы себя чувствуете. Я скоро заеду к вам… непременно заеду! – Он все время слышал хриплое дыхание Одате. Время от времени из его груди вырывался свист. Миками подумал, что тому лучше отдохнуть, и собирался распрощаться, когда Одате вдруг с трудом произнес:

– Спа…сибо… за звонок…

В его голосе угадывалась неподдельная признательность. Миками прижал пальцы ко лбу. Даже после того, как он нажал отбой, он не в силах был встать. Сёдзо Одате, директор департамента уголовного розыска префектуры Д. Гордился ли он своими достижениями? Или все ушло, исчезло, как сон? Что дала ему служба в полиции? Что она у него отняла?

Беспокойство Миками улеглось. Управление полиции префектуры утратит власть над директором уголовного розыска. Мысль о том, что он сдержит слово, данное Амэмии, растаяло как дым. Миками не мог обосновать свое решение правдоподобной историей, которую он придумал, когда его загнали в угол. Сейчас ему нужна правда. Свет, который озарит всю дилемму насквозь. Ему нужно что-то другое.

Ему нужен третий путь.