Ва-Банк - Анри Шарьер

– Вот как! Вы звоните: из Каракаса?

– Нет, я в Париже.

– Вот это да!

Он никак не мог опомниться и попросил меня зайти к нему в конце дня.

В приемной ожидали двое с рукописями на коленях. Когда секретарша предложила мне сесть, пожилая дама наклонилась ко мне и сказала:

– Надеюсь, вы не очень спешите, поскольку я жду уже порядочно.

– Нет, я не спешу.

Через минуту я услышал голос:

– Просто невероятно видеть вас здесь, мсье Шарьер.

Говорил человек лет сорока, моложавый на вид, улыбчивый, с приятной внешностью, тощий как жердь. Казалось, он утонул в своем видавшем виды костюме.

Он представился:

– Жан-Пьер Кастельно. – И, смеясь, добавил: – Честное слово, просто не верится. Всего мог бы ожидать, только не встречи с вами здесь.

Он вежливо и очень любезно увлек меня в свой кабинет. Внутри было тепло, все обставлено строго, но книжный шкаф и всевозможные рисунки и афишки на стенах придавали помещению живость.

– Никак не приду в себя от того, что вижу вас здесь. Простите, после моего письма я ждал другие тетради, но только не вас.

– Вы удивлены, что разорившийся человек приезжает из Каракаса, получив обычное письмо, которое вас ни к чему не обязывает, верно?

– Да, это так, – ответил он, смеясь, – признаюсь, что именно так.

– Видите ли, я на мели, это правда, но все же за телефон и жилье пока плачу.

– Важно, что вы приехали. Жан-Жак будет доволен. У вас есть рукопись? Она закончена?

– Да, рукопись есть. Она полностью закончена.

– Она у вас с собой?

– Нет, я принесу ее завтра. Сегодня у нас просто знакомство.

Мы болтали уже какое-то время, когда в кабинет вдруг зашел молодой человек с ясными глазами и приятной улыбкой.

– Представляю вам Жана Кастелли, – сказал Кастельно.

– Очень рад. Анри Шарьер. У вас такая же фамилия, как у одного из каторжников в моей книге. Вас это не смущает?

– Вовсе нет, – ответил он, смеясь. – Я читал ваши отрывки, и они мне очень понравились. Поздравляю вас.

С этими словами он ушел. Мы поговорили еще немного, и я поднялся.

– До завтра.

– Как, вы не хотите со мной пообедать?

– Спасибо, завтра.

– Значит, до завтра, с тетрадями.

– Со всеми тетрадями.

Я вернулся в пригород, к моему племяннику Жаку. Он знал Париж как свои пять пальцев и имел довольно точное представление о литературных кругах, поскольку сам работал в «Пари матч». Он у нас художник. Вместе со своей очаровательной женой Жаклин, декоратором, и двумя дочерьми он ждал в уютной вилле, окруженной садом.

– Ну и как, дядюшка? – поинтересовался Жак, едва я успел открыть дверь.

– А вот так… – И я рассказал. – Этот Кастельно – приятный малый.

– А Повер?

– Я его не видел.

– Ты не видел его?

– Да нет же!

– А это хороший или плохой признак, как считаешь?

– Думаю, что Кастельно занимается рукописями и принимает первоначальные решения. Хозяин же должен работать в стиле американского делового человека.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Как и во всяком деле, любое предложение сначала рассматривается сотрудниками. Они объясняют, почему рекомендуют тот или иной продукт, будь то литературное произведение или новая модель водопроводного крана. И только в последний момент вступает босс. А поскольку он никогда с тобой не встречался, не обедал, не пил виски, не симпатизировал тебе, а тем более не проронил ни одного похвального слова, то его появление действует, как гильотина: либо голову снесет, либо спасет. Тут он начинает разглагольствовать: «Вы понимаете, это не совсем то, что требуется, сейчас это не очень-то пойдет, мои сотрудники легко увлекаются, и это понятно, ведь не они же платят и рискуют, а я не могу себе этого позволить. Сейчас мы могли бы посмотреть, попробовать, разумеется, если вы согласитесь работать с нами на более скромных условиях». Так вот Повер должен быть таким.

– Ну ты уж, дядюшка, слишком пессимистичен!

– Напротив, я тонкий психолог, сынок. И вот что я тебе скажу: когда такой тип, как я, возвращается из ада, из тех жутких условий, проделывает двенадцать тысяч километров на самолете, чтобы привезти тебе страницы с описаниями своей голгофы, то ты, если в тебе есть хоть что-то человеческое, даже если ты очень занят, придешь к нему, хотя бы просто поздороваться. А он не пришел, так что не нужно делать ему рентгеноскопию, ее результат известен заранее: как и у некоторых американских бизнесменов, его сердце бьется только в такт звонкой монете. Будь уверен.

От этих объяснений Жак и Жаклин чуть не умерли со смеху.

* * *

Утром я встал рано, чтобы ровно в десять быть в Париже.

С собой я прихватил шестьсот двадцать страниц отпечатанной рукописи. Такси высадило меня на углу улиц Нель и Дофин, и там, у входа в бистро, я заметил Жан-Пьера Кастельно.

Он был в пальто, и не напрасно: на улице было прохладно, а при его худобе на подкожный жирок надеяться не стоило – не защитит. Он подошел ко мне и предложил выпить кофе.

Случайно или нет он оказался на тротуаре и дождался меня? Кто знает!

– Как дела, мсье Кастельно?

– Спасибо, хорошо. Рукопись в чемоданчике?

– Да.

Принесли два кофе.

– Вы позволите взглянуть?

– Да, конечно. (Торопится приятель. Значит, она его интересует.)

Я водрузил холщовый чемоданчик на стол, открыл застежку-молнию.

В ту же секунду веселый, любезный, милый Кастельно забыл про свой кофе, остывающий рядом, и быстро пробежал глазами профессионала то одни, то другие страницы. Я вглядывался в его сосредоточенное лицо, в слегка прищуренные и напряженные глаза. Он забыл про меня. Хороший признак.

– Вот что, мой дорогой Шарьер, сегодня четверг, я буду читать эту толстую рукопись в субботу и воскресенье. Приходите ко мне в понедельник, и я вам скажу, что́ мы сможем предпринять. Не стоит подниматься ко мне в кабинет; по сути, все сказано. Согласны?

– Очень хорошо.

– Значит, до свидания, до понедельника.

Все это он произнес с совершенной непринужденностью, милой улыбкой и открытым взглядом, пока закрывал застежку-молнию. Став обладателем парусинового чемоданчика, он совершенно естественно дал мне понять, что ему не терпится оказаться наедине с рукописью.

– До свидания, мсье Кастельно, до понедельника.

Милый человек отправился по улице Нель, а я поднялся по улице Дофин к станции метро «Одеон».