Венчание со страхом - Татьяна Степанова

И они еще осуждают, хмыкают, высчитывают его пороки, смачно выговаривая это самое «защеканец». Нет, дорогие мои, Павлов-то, выходит, действительно прав, тысячу раз прав: надо было этому гаду, этой твари, этому Крюгеру сломать шею! Чтобы он никогда больше не посмел произносить этой своей гадской клички — ни на следствии, ни на суде. Никогда!"

Катя чувствовала тогда, что задыхается от ярости. Она наклонилась низко, чтобы приятели не увидели ее побелевшего лица. Но гнев скоро утих. Что-то сжало горло. Вспомнилось, как Кора блина рассказывала о Стасике: «Он жуков ловил майских и сажал в спичечные коробки. Одного мне подарил от чистого сердца».

Спичечных коробков ему действительно хватало. Именно туда Крюгер отвешивал ему порции марихуаны — «косячки».

— Ну а на Ракова-то не желаешь взглянуть? — спросил напоследок Сергеев, когда они собирались домой. — Он тут пока в больнице под охраной. А то увезут в изолятор и поминай как звали. Хочешь, проедем прямо сейчас?

— Знаешь что, Саша, — Катя, чуть помедлила. — А пошел он к… Не умею я ругаться, а хочется порой. Так хочется! Ты ему передай от меня: ему, мол, лучше умереть. Сдохнуть — вот что я ему желаю. И статьи про него никакой не будет. Ничего не будет. Я хочу, чтобы про него все забыли как можно скорее. Имени чтоб его даже не сохранилось. А статья — это всегда память, пусть даже худая. А он, Саша, по моему глубокому убеждению, даже такой памяти недостоин. Пусть он сгинет — вот что ему передай.

— Ну, как знаешь, — Сергеев казался разочарованным. — Все равно ведь — раскрытое дело. И частица твоего труда в нем есть.

— Ничего там нашего нет, Сашенька. Если бы не Витька Павлов, у нас тут было бы еще два трупа. Он, этот Крюгер, вкус крови попробовал и безнаказанность свою осознал. Он просто решил убрать свидетелей. А если бы мы… я… я, Сашенька, раньше прислушалась к одним словам, которые сочла пустой детской сказкой, всего этого можно было бы избежать. Слушать мне надо было и верить. А так… Так вышло, что маньяка, которого мы искали, нашли вместо нас байкеры. Один догадался, а второй, узнав о шашнях брата младшего, отправился на разборку. И получил удар ножом.

— Ты не горячись, не горячись.

— Я и не горячусь. Я просто говорю тебе, Саша, правду. И прости, что так бессвязно и глупо.

И последняя сцена — завершающий аккорд — запомнилась Кате. Это было во вторник вечером. Кравченко лежал на диване. А она — рядом. Он гладил ее волосы.

— Девчонка ты совсем еще, вот что, Катюшка. А все хорохоришься, все нос задираешь. А я как тогда услышал это твое «Вадечка!», сразу это понял. — Он взял ее руку, сжал пальцы, бережно перебирал косточки. Потом начал очень нежно целовать каждую: — Май, апрель, март, февраль…

Катя уткнулась в его плечо. Гнев, скорбь, горечь — все уходило, когда он вот рядом с ней. Близко.

— Летел я в тот овраг, словно твой любимый неандерталец из музея. Каменного топора только мне не хватало или дубинки. Летел на защиту самки своей — самочки… — усмехнулся Кравченко, щекоча ей шею. — Инстинкты — вещь действительно древняя, убойная вещь. Ничего тут не попишешь. А что ты сама-то так духом упала там, а? Ты ж не институтка, чего ж раскисла?

— Я не раскисла. Мне просто показалось сначала, что тем убийцей был…

— Кто?

— Павлов.

— Витька?!

— Ну да, — Катя приподнялась на локте. — Этот Раков, он же совершенно неожиданно вдруг выплыл. Ниоткуда, словно в плохом детективе. Я и не знаю о нем ничего и знать не хочу. А Павлов… он, ну сначала он этим делом интересовался, потом оказалось, что Речную улицу знает. И фирму его Мещерский упоминал, и лекарство там было в коробочке на подоконнике… Ну мне и показалось, я вообразила тогда вечером, ночью, что это он и есть. Испугалась. А потом утром же Чен Э так все объяснил мне, что я мчалась туда в полной уверенности, что он — это ОН. Понимаешь? И я так обрадовалась, просто богу взмолилась, когда поняла, что он — это НЕ ОН.

— Эх ты, следопыт мой, — Кравченко крепко прижал ее к груди. — Хотя Что ты? Эти ваши каменские следопыты тоже в лужу сели. Конечно! Кабы в Братеевке сидел господин Ниро Вульф или, на худой конец, великий сыщик Гуров, он бы в два счета этого Ракова-педика раскусил. А у нас там сидит просто Леша Караваев, да еще и влюбленный к тому же, так что… — Он приподнялся и поправил подушку. — А ты знаешь, что Павлова и по другому делу тягают? Он нам с Серегой сказал — к нему ведь этот твой Колосов на днях заявлялся.

— Колосов? К нему? А зачем?

— Так он же убийцу бабулек вроде ищет. Тоже мне пинкертон. Если и второго своего шизика будете вы тем же макаром искать, то я просто руки умываю. Ну полная это, Катька, некомпетентность. Ну, признайся честно.

— Зачем Колосов приезжал к Павлову?

— Да не понял я толком. Он же рассказывал, когда мы там врезали по стакашку-другому… Там какие-то камни вдруг выплыли допотопные. Рубила, что ли.

— Знаю, не рубила, а камни. Ими старух убивали.

— И оказывается, что Витька вместе с другими ихними сотрудниками эти камни и забирал из института и отвозил на базу в Новоспасское. Сам он нам это сказал. Вот теперь его и притянули за это. Он все по этому поводу беспокоился. А ты вот что, Катька, ты этому своему умнику Колосову скажи: у Витьки Павлова удар такой, что ему уж точно камни бы для того дела, будь это он, не потребовались бы. Видала, как он педерастика-то отделал? И это голыми руками. На нож шел и выиграл без ножа. И меня он в тот вечер уложил за две минуты. Так что старух этих будь это он, как его Колосов твой подозревает, пальцем бы одним перещелкал. Как Балда в сказке. Так и передай своему гению сыска: пусть он-то хоть балдой не будет и времени на Витьку не тратит. Его и без того теперь с этой необходимый по прокуратурам затаскают.

— Я передам, Вадя. Обязательно. И даже стиль твоей речи попытаюсь сохранить для большего впечатления. Странно только мне, что ты вдруг о Колосове беспокоиться начал.

— Так учить вас, сосунков, надо, — он еще крепче прижал ее к себе. — Слушайся Вадим Андреича, девочка. И не пропадешь. Как за каменной стеной за ним будешь. Всегда. Всю жизнь. Поняла?

— Да, — ответила кротко Катя. Ну как было не понять, когда он все так доходчиво объяснял.