Безмолвный крик - Энн Перри

Суд над Рисом Даффом начался днем ранее. Зал был заполнен, и еще за час до начала заседания пристав запер двери. Предварительные слушания уже прошли, жюри присяжных выбрали. Судья, красивый мужчина с военной выправкой, то и дело кривившийся от боли, призвал присутствующих к порядку. В зал он вошел, заметно хромая, и несколько неуклюже уселся на свой высокий резной стул, после чего поудобнее устроил ногу.

Со стороны обвинения выступал Эбенезер Гуд, человек любопытный и напористый, хорошо знакомый Рэтбоуну и весьма им уважаемый. Ему не нравилось выступать против настолько больного человека, как Рис Дафф, но он ненавидел не только то преступление, в котором обвиняли Риса, но и предшествующие, объяснявшие мотив. Он охотно пошел на уступки в связи с состоянием здоровья обвиняемого и разрешил ему сидеть на скамье подсудимых, расположенной на высокой площадке и обнесенной барьером, в мягком кресле, чтобы не так страдать от физической боли. Не стал он возражать и на просьбу Рэтбоуна не применять для Риса наручники, чтобы тот мог при желании пошевелиться и сесть удобнее.

Корриден Уэйд, как и Эстер, присутствовал в зале и мог в случае нужды оказать помощь. Им обоим разрешили подходить к обвиняемому, если тот знаками покажет, что требуется их внимание.

Тем не менее, когда начались выступления свидетелей, Рис оказался один на один с враждебно настроенными зрителями, обвинителями и судьями. В его защиту говорил только Рэтбоун – одинокая фигура в черной мантии и белом парике, пытавшаяся противостоять волне ненависти.

Гуд вызывал одного свидетеля за другим: женщин, обнаруживших два тела, Шоттса, Джона Ивэна. Его обвинитель заставил рассказать о расследовании подробно, шаг за шагом, но не останавливаясь на ужасных деталях; однако побелевшее лицо и срывающийся голос полицейского позволили слушателям представить себе эти подробности.

Вызвал он и доктора Райли, который спокойно и удивительно доходчиво рассказал о страшных повреждениях, полученных Лейтоном Даффом, от которых тот скончался.

– А обвиняемый? – вопросил Гуд, стоявший посреди зала. Руки его прятались в полах мантии, придавая ему сходство с большой вороной. Лицо с орлиным профилем и выцветшими глазами живо откликалось на весь ужас этой трагедии, которую он, несомненно, прочувствовал очень глубоко.

Эстер прокурор понравился еще в их первую встречу по делу Стоунфилда. Она обвела взглядом зал, скорее чтобы определить настроения присутствующих, а не в поисках знакомых, и ощутила настоящую радость, заметив Энид Рэйвенсбрук. Судя по лицу, та уже оправилась от прошлых испытаний и с улыбкой следила за Гудом ясным нежным взглядом^[14]. Присмотревшись повнимательнее, Эстер увидела у нее на пальце золотое обручальное кольцо – не то, что она носила раньше, а новое. Эстер сразу забыла о страшной трагедии, про которую сейчас говорили в зале.

Но ненадолго. Ответ Райли вернул ее к действительности.

– Он тоже получил тяжелейшие травмы, – спокойно отвечал доктор.

В помещении установилась почти полная тишина. Слышались лишь слабые шорохи, едва различимые вздохи, тихое покашливание. Присяжные следили за происходящим, не отрывая глаз.

– Потерял много крови? – уточнил Гуд.

Райли заколебался.

Никто не шевелился.

– Нет… – сказал наконец доктор. – Когда человека бьют кулаками и пинают, остаются ужасные кровоподтеки, но кожа не обязательно рвется. Разрывы были, особенно в местах, где сломались ребра. Один осколок пронзил кожу. И на спине. Там тоже разорвались ткани.

По залу пронесся вздох. Некоторые присяжные заметно побледнели.

– Но сержант Ивэн сказал, что одежды обвиняемого пропитались кровью, доктор Райли, – указал Гуд. – Откуда она взялась, если не из его ран?

– Полагаю, это кровь покойника, – отвечал Райли. – Он получил более тяжелые повреждения, и в нескольких местах пострадали кожные покровы. Но я удивлен, что он потерял так много крови.

– А из ран обвиняемого столько крови вытечь не могло?

Райли покачал головой.