Черная моль - Аркадий Адамов

3. ст. (3,1+2,4),

дв. пр. 4 (1,9+3,8+2,7+4,1),

кук. 4 (4,0+3,2+3,2+2,5),

под. 7 (3,8+3,1+4,4+1,8+3,6+1,3+1,6),

я. ст. пр. 2 (3,7+4,31)»

и т. д.

Внимательно рассмотрев записку, Зверев показал ее Плышевскому.

— Что это означает?

— Понятия не имею, — пожал плечами тот. — Откуда вы ее взяли?

— Не имеете? — Правый глаз Зверева насмешливо прищурился. — Ладно. Разберемся сами.

— Пожалуйста, — презрительно скривил губы Плышевский. — Нат Пинкертоны с трехклассным образованием…

Зверев, ничего не ответив, вышел из комнаты и подозвал одного из сотрудников. Вдвоем они закрылись на кухне.

— Понимаешь, в чем дело? — спросил Зверев. — Это же явная шифровка!

Обыск между тем продолжался.

В комнате Гали скатали разложенный на полу большой ковер, и лейтенант Арбузов с трудом вытащил его в коридор. Сквозь открытую дверь кабинета он поймал на себе пристальный взгляд Плышевского.

Арбузов снова возвратился в комнату.

Через минуту Плышевский как бы нехотя поднялся со своего места и с безразличным видом прошелся несколько раз по кабинету, потом вышел в переднюю и, мельком заглянув в комнату дочери, той же ленивой походкой возвратился в кабинет. Никто, казалось, не обратил на него внимания.

Но лейтенант Арбузов, дождавшись, когда Плышевский ушел, весело подмигнул товарищу и чуть слышно прошептал:

— Видал? Занервничал, сукин сын! Давай-ка разберемся с этим паркетом.

Одна за другой были тщательно обследованы планки паркета. Все они оказались наглухо вделанными в пол, все… кроме трех, которые под сильным нажимом ноги еле заметно «дышали». В ход были пущены инструменты.

Когда планки были вырваны, под ними оказалось глубокое оцинкованное пространство, доверху набитое стопками сберегательных книжек и толстыми пачками денег. Среди них оказались и доллары.

К нижней стороне одной из планок была прикреплена пружина, соединенная с шестеренкой, с которой сцеплялась другая шестеренка — коническая, и от нее уже уходил под пол стальной тросик. Его путь был скоро обнаружен. Тросик проходил под полом, затем под наличником двери и кончался в передней, у вешалки. Один из болтов, на которых она висела, оказался фальшивым, в его гнезде обнаружили отверстие для ключа. Механизм тайника был теперь ясен.

На стол перед следователем были вывалены сберкнижки и деньги.

Галя, забившись в угол дивана, с ужасом наблюдала за всем происходящим. «Боже мой, боже мой, откуда это все?.. — словно в бреду беззвучно шептала она. — Откуда?.. Прятал, все прятал!.. Вор!.. Вор он!.. Мамочка, бедная, ты даже не знала, с кем ты жила… и я не знала… Нет, нет, я здесь не останусь… я уйду… я буду сама работать… я ни к чему здесь не притронусь…» Галя со стоном закрыла глаза. В этот момент она невольно подумала о Михаиле. Где он сейчас?

Выложив на стол последнюю пачку денег, Арбузов взглянул на посеревшее лицо Плышевского и с необычной для него суровостью сказал:

— Ваша первая карта бита, гражданин Плышевский.

Плышевский криво усмехнулся.

— Что-то уж очень вы стараетесь. Сразу видно, что вас я не поил коньяком, — и он насмешливо взглянул на Галю.

Щеки девушки залил багровый румянец, и она поспешно опустила глаза.

Арбузов ответил спокойно, почти весело:

— Ах, вы намекаете на Михаила Козина? Но он уже уволен из органов милиции. А перед этим, между прочим, сам пришел и все рассказал. Так что даже из него вам не удалось сделать предателя. Понятно? Может быть, теперь вы откроете остальные свои карты добровольно?

Плышевский поджал тонкие губы и ядовито ответил:

— Вы слишком самоуверены, молодой человек. Надеюсь, кто-нибудь мне задаст более умные вопросы.

Но при всем своем самообладании он не удержался и украдкой взглянул на часы. Если Козин все рассказал, то что же теперь творится на Сходне?

За окном начинало рассветать. Сквозь серую мглу проступили очертания соседних зданий, пустынная, занесенная снегом улица и желтоватые бусинки фонарей. Было уже около семи часов утра.

Из кухни наконец показался Зверев. С невозмутимым видом он зашел в кабинет, держа в руках таинственную записку, и сказал:

— Давайте-ка, товарищи, проверим. Даже интересно. Будем искать камушки, — он взглянул на записку. — Итак, первая строчка, первый адрес — угол матраца дивана, четыре камушка, вес каждого указан здесь, вероятно, в каратах.

Галя как ошпаренная вскочила с дивана.

Через несколько минут в уголке деревянной рамы матраца было обнаружено выдолбленное гнездо и в нем четыре блестящих камушка — бриллианты.

— Пойдем дальше, — все так же спокойно сказал Зверев, но в самой глубине его глаз засветилась радость. — Вторая строчка — замок стола, два камушка… Дальше — диван, правая сторона, четыре камушка. — Он посмотрел на Плышевского. — Может быть, чтобы не ломать вещь, вы укажете точно?

— Мне какое дело? Ломайте, — с усмешкой ответил тот. — Государство, надеюсь, не обеднеет?

Когда были извлечены еще четыре бриллианта, Зверев указал следующий «адрес»:

— «Кук» — это какая-то кукла. Давайте ее сюда.

Все стали оглядываться по сторонам. Никакой куклы в кабинете не было.

— Подождите! — взволнованно сказала вдруг Галя. — Это, наверно, кукла-грелка для чайника. Другой у нас… у него нет. Она в кухне.

Плышевский бросил на дочь злобный взгляд, но промолчал.

На столе перед следователем росла сверкающая огоньками горка драгоценных камней.

— Теперь подоконник. Там семь штук, — продолжал Зверев, водя пальцем по бумажке. — Он, наверно, выдвижной.

…Обыск закончился только в десятом часу утра. Усталые, возбужденные сотрудники начали упаковывать в чемоданы изъятые ценности. Зверев предложил Плышевскому подписать протокол обыска.

— Не желаю! — резко ответил тот.

— Как угодно, — невозмутимо произнес Зверев и сухо добавил: — Одевайтесь, гражданин Плышевский.

Машины второй оперативной группы, возглавляемой Ярцевым, остановились у дома, где жил Свекловишников.

Разбуженные дети, полуодетые и испуганные, жались к матери. А та, худенькая, прямая, сидела спокойно, угрюмо поджав губы и сцепив на коленях маленькие натруженные руки. Ее светлые, с сильной проседью волосы были наспех собраны в пучок, глаза колючие, враждебно, с давней, уже привычной болью следили за мужем.

Свекловишников, одетый в старенькую пижаму, с помятым, искаженным от страха лицом, метался по комнате и придушенным шепотом молил Ярцева:

— Увезите меня скорее! Я все расскажу. Ну, будьте же человеком увезите! Не могу я смотреть на них… в глаза им. Это же пытка, поймите! — и голос его срывался на крик. — Пытка!.. Пытка!