Пелагия и черный монах - Борис Акунин

И стал рассказывать.

“История-то одна, а женщин было две. Перваяеще девочка совсем. Росточком мне едва до локтя, тоненькая, хрупкая. Ну да уних такие не редкость.

Я тогда свое кругосветное путешествиезавершал, на четыре года растянувшееся. Начал с Европы, а заканчивал на краюсвета, в Японии. Много повидал. Не скажу “всякого и разного”, скажу лучше“всяких и разных”, так точнее будет.

В Нагасаки, а после в Иокогаме нагляделся я натамошних гейш и джоро (это блудницы ихние). А уж когда собрался дальше плыть,ничем в Японии не заинтересовавшись, увидал я в доме одного туземного чиновникаего младшую дочку. И так она на меня смотрела своими узкими глазенками – будтона гориллу какую зверообразную, что взыграл во мне всегдашний азарт. А вот этобудет интересно, думаю. Такого у меня, пожалуй, еще и не бывало.

Девица воспитания самого строгого,самурайского, вдвое меньше меня, чуть не вчетверо моложе, я в ее глазахволосатый монстр, и к тому же лишен главного своего оружия, языка – объяснятьсямы с ней вовсе не могли, ни по-каковски.

Что ж, задержался в Токио, стал у чиновникаэтого чаще в доме бывать. Подружились. О политике рассуждаю, кофе с ликером пьюи к дочке приглядываюсь. Ее, видно, только начали к гостям выпускать – очень уждичилась. Как, думаю, к этакой лаковой шкатулочке ключик подобрать?

Ничего, подобрал. Опыта не занимать было, апуще того – знания женского сердца.

Обычным образом понравиться я ей не мог, оченьуж непохож на мужчин, которых она привыкла видеть. Значит, на непохожести исыграть можно.

Сказала мне как-то мамаша, в шутку, что дочкаменя с медведем сравнивает – очень, мол, большой и в бакенбардах.

Что ж, медведь так медведь.

Купил в порту у моряков живого медвежонка –бурого, сибирского – и привез ей в подарок. Пускай к волосатости попривыкнет.Мишка славный был, озорной, ласковый. Моя японочка с утра до вечера с нимигралась. Полюбила его очень: гладит, целует, он ее языком лижет. Отлично,думаю. Зверя полюбила, так и меня полюбит.

Она и вправду на дарителя стала уж по-другомусмотреть, без опаски, а с любопытством. Вроде как сравнивает со своим любимцем.Я нарочно ходить стал вперевалочку, бакенбарды попушистее расчесывать, голосузычности прибавил.

Вот уж и друзья мы с ней стали. Она меняКуматяном прозвала, это “медведь” по-ихнему.

Дальше что ж. Обычное дело – томится девочкаот праздности, от телесного цветения. Хочется ей нового, неизведанного,необычайного. А тут экзотичный чужестранец. Всякие занятные штучки показывает,со всего света привезенные. Открыточки с Парижем да Петербургом, небочёсычикагские. А главное, после мишкиной шерсти перестала она мною в физическомсмысле брезговать. То за руку возьмет, то по усам погладит – любопытно ей. Адевичье любопытство – материал горючий.

Ну да не буду подробности рассказывать,неинтересно. Главная трудность в том заключалась, чтоб мне с ней, выражаясьпо-научному, в один биологический вид попасть, внутри которого возможноскрещивание. А как мы с ней стали уже не японочкой и заморским медведем, аневинной девицей и опытным мужчиной, дальше пошло всё обыденное, многократномною прежде осуществленное.