Миг - и нет меня - Эдриан Маккинти

Ближе к вечеру Кастро ушел, пообещал зайти завтра и привезти жареную курицу. Уже стоя в дверях, он вдруг спросил, не возражаю ли я, если Рамон тоже заглянет ко мне чуть попозже.

Главное в армии — это терпение. В армейской жизни встречается слишком много дерьма, поэтому, чтобы стать хорошим солдатом, нужно быть по-настоящему терпеливым парнем. Кастро просидел со мной чуть ли не весь день, но только сейчас упомянул об истинной цели своего прихода, и я не мог им не восхищаться.

— Знаешь что, Кастро, — сказал я, — мне кажется, ты будешь прекрасным морским пехотинцем.

— Спасибо, приятель, — ответил он, и мы смущенно посмотрели друг на друга. Кастро даже покраснел.

— Так ты не против, если Рамон заедет к тебе вечерком? Ему не хочется причинять тебе неудобство, и он не знает, как ты себя чувствуешь после… после того, как тебе пришлось убить своего друга.

— Откуда он знает, что я убил Боба? — насторожился я.

— Рамон многое знает, Майкл. Один человек видел, как ты выбросил пистолет. Ну а в каких случаях лучше избавиться от ствола, известно, наверное, и малым детям. Кроме того, Рамон прочитал нам заметку в «Ньюсдей». А еще он сказал, что… в общем, не важно.

— Что же он сказал? — спросил я.

— Прямо не знаю, можно ли мне…

— Рамон не велел тебе говорить?

— Нет, он ничего такого не сказал, но я все равно не знаю, должен ли я рассказывать…

— Скажи, что он сказал! — не отступал я. Кастро явно было не по себе от того, что он проболтался. Стоя в дверях, он переминался с ноги на ногу; чувствовалось, что ему очень хочется уйти.

Взяв Кастро за рукав, я втащил его обратно в квартиру. Не грубо, но все-таки…

— Присядь-ка на минутку, — сказал я.

Он послушно сел. Больше он не сопротивлялся, успокаивая свою совесть тем, что попытка сопротивления с его стороны была.

— Ну? — спросил я.

— В общем, Рамон сказал, что он в тебе не ошибся и что ты — именно такой человек, который был ему нужен. Еще он добавил, что теперь ты займешься Бланко[67]и остальными. Мы, мол, сами увидим… Рамон сказал — ты уберешь их всех одного за другим и к Новому году весь Бродвей от Северного Гарлема до Инвуда будет нашим. Бланко будет крышка. Конечно, он сказал это другими словами, но в целом смысл был такой. Даже не знаю, Майкл, быть может, мне все-таки не следовало тебе это говорить, но… Скажи, ты и правда убил того парня?

Я кивнул.

Кастро тоже кивнул.

— И он действительно был твоим другом?

— Да. Когда-то…

— О'кей, приятель, пожалуй, я лучше пойду. Курицу принесу завтра, если ты не против.

Я снова кивнул, и Кастро ушел, а я вернулся на свой футоновый матрасик и стал ждать. Не прошло и получаса, как в дверь постучали.

Я открыл.

Это был Рамон. Он был в кроссовках «Эйр Джорданс», черных хлопчатобумажных брюках и голубой рубашке-поло, которая была мала ему как минимум на один размер. Поверх рубашки он надел черную куртку. На шее Рамона болталась толстая золотая цепь. Он протянул мне руку, я пожал ее, и мы вместе отправились на кухню. На улице совсем стемнело, и над Нью-Джерси и мостом Вашингтона зажглись многочисленные огни. Туман рассеялся, и я почувствовал сожаление.

Рамон привез бутылку «Бушмиллза».

— Ирландское виски, — сказал он.

— Спасибо за внимание, Рамон, но я, честно говоря, не большой любитель виски, — с улыбкой сказал я, изо всех сил стараясь его не обидеть. По правде говоря, я немного покривил душой: не любил я только ирландское виски, в тех же случаях, когда я все-таки его пил, я предпочитал темное, как торф, виски с Айлея или Джуры, которое чуть заметно отдавало запахом торфа.

Рамон пожал плечами и достал из кармана кубинскую сигару. Он собственноручно обрезал кончик, закурил сигару и протянул мне. Я затянулся — и едва не слетел с кухонного табурета, до того она оказалась крепкой.

— Черт побери, Рамон, это что — сигара с «травкой»? — спросил я, прокашлявшись.

— Нет, это просто хорошая сигара, — ответил он и добавил: — Я хочу, чтобы ты меня понял, Майкл, мы ничего не празднуем и я пришел не для того, чтобы поздравить тебя с успехом. Не скрою: я рад, что ты сделал то, что сделал, но я понимаю — это твои дела, которые не имеют ко мне никакого отношения.

— Да, пожалуй, — согласился я.

— Но с другой стороны, и цели наши совпадают, и, следовательно, ты невольно помогаешь мне. Поэтому не сердись, если я тоже захочу тебе помочь.

— Я вовсе не сержусь, Рамон.

Он кивнул и едва заметно улыбнулся.

— Ладно, плесни мне немного, — сказал я. — Только без льда.

Рамон налил нам по полному стакану, и мы перешли в гостиную, где могли смотреть в окно и разговаривать.

— Мне не нравится другое, — продолжил я. — То, что ты разговариваешь обо мне со своими парнями, обсуждаешь мои дела. Они — не ты, и я им не доверяю. Кастро и Хосе, быть может, неплохие ребята, но остальные… Словом, мне не хочется, чтобы ты говорил обо мне с кем бы то ни было.

Лицо у Района сделалось недовольное и одновременно расстроенное.

— Извини, Майкл, это была моя ошибка. Но пойми и ты: мне нужно было сказать им что-то, чтобы они не думали, будто я совершил глупость, когда взял тебя на работу. Ты прав, порой они действительно ведут себя несдержанно, но я им полностью доверяю, потому что они — семья. Кузены, троюродные братья и так далее… Не беспокойся, они будут молчать.

— Уж ты позаботься, чтобы они молчали, Рамон, — сказал я, пристально глядя на него. — Позаботься как следует.

— О'кей, — ответил он после небольшой паузы.

— О'кей? — повторил я. — Я должен раствориться в этом городе, исчезнуть, и мне совершенно ни к чему, чтобы десятки людей… — Не договорив, я сделал глоток из своего стакана.

— Ты действовал очень хорошо, — мягко сказал Рамон. — Честно говоря, я не думал, что ты возьмешься за дело так круто, но… Это действительно было хорошее начало.

— Хотел бы я знать, как много ты знаешь… — проговорил я.

— Я знаю достаточно, Майкл. Знаю, что наши пути пересеклись лишь на время, потом ты снова пойдешь своей дорогой. Еще я знаю, что ты поможешь мне и ничего за это не попросишь. Но я сам хочу помочь тебе, Майкл, и вовсе не за твои услуги, не за хорошо выполненную работу, а по-дружески. Хочу поддержать тебя и дать тебе денег, чтобы потом ты мог отправиться куда пожелаешь…

— Спасибо.

— Времена меняются, Майкл, и я это чувствую. Перемены буквально носятся в воздухе. Теперь, чтобы выжить, придется действовать во много раз хитрее и осторожнее. Попомни мои слова: еще до конца девяностых все изменится, все будет другим, новым. Я это знаю, и ты тоже знаешь… Билл Клинтон как раз такой человек, что…